Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 51

Он послушал, затем прикрыл трубку ладонью и обратился к нам:

— Он предлагает мне у себя собрать товарищей вечером. По хозяйству пройтись. Вы сможете?

Саша согласился. Я попросил уточнить, нужны ли там мои сведения или моё присутствие.

Косыгин передал вопрос. Брежнев ответил что-то короткое, Алексей Николаевич неожиданно усмехнулся:

— Вот и я думаю, что председатель Комитета не обязан сидеть при каждом нашем разговоре. Материалы пришлёт, Александр будет.

Я не стал настаивать. Вчера отдельная встреча без моего участия означала попытку приостановить общее дело. Сегодня Косыгин собирал людей, чтобы поддержать предложения Саши, поэтому моё участие только облегчило бы Суслову будущий вопрос. Шелепин должен был добиться большинства своими собственными словами.

Уходя, я забрал один экземпляр. Саша задержал меня у двери.

— Про связь вечером отдельно обсудим. Леонид спрашивал, что будет, если Никита после прилёта начнёт вызывать людей в обход общего заседания, — волнуется он.

— Пусть сначала сам скажет Никите, что заседание общее. Я вчера ему уже объяснил, — уверенно отвечаю я.

— Скажет. Но он хочет быть уверен, что пока мы собираемся, никто из его людей не окажется у Никиты по одному.

— Тогда пусть держит их при себе. Я могу обеспечить порядок на время заседания. До него не собираюсь превращать Москву в место, где наш общий начальник должен спрашивать у меня разрешения позвонить.

Саша кивнул. У него тоже не было желания начинать своё избрание с того, что в столице перестали работать телефоны. Но он понимал и другое — несколько личных разговоров Хрущёва могли заставить людей изменить обещания, которые они уже дали друг другу.

— Нам нужно, чтобы они все сначала вошли в зал, — сказал он. — Дальше я сам. Только до зала доведи.

* * *

К вечеру в Москву начали приезжать те, кого ещё утром не было. Об этом я узнавал от Егорычева, а не по линии Комитета. Николай Григорьевич успевал встретиться с одними и передать других Шелепину. На Лубянке же моего заместителя больше занимало, почему председатель третий день задерживает обычные доклады.

Я выслушал его и перенёс на утро только то, что действительно могло ждать. Страна не знала, что мы собираемся менять руководителя, продолжала присылать дела, по которым кто-то должен был принять решение. Эта работа неожиданно помогала, в каждом поступившем документе требовалось разобраться, и на несколько минут я переставал представлять завтрашний день.

Миронов позвонил после двенадцати. Предложил встретиться в гостинице, где остановился приехавший из Минска Мазуров. Сам Николай Романович был уже там. Я спросил, почему нужен именно я.

— Потому что про тебя спрашивают. Приезжай, увидишь. У меня нет желания весь вечер за тебя объяснять, какие у тебя намерения.

Пришлось, конечно, ехать, ведь Миронов предлагал свою помощь.

В гостиничном вестибюле было людно. Мужчина с двумя чемоданами доказывал дежурной, что заказывали другой номер, за его спиной терпеливо ждали иностранцы. Один из них положил паспорт на стойку и тут же забрал, опасаясь, что документ потеряется среди чужих бумаг. Пока Миронов спускался, я успел подумать, что председатель КГБ здесь выглядит самым неуместным человеком, ведь любой, кто меня узнает, решит, что произошло что-то неприятное.

Николай Романович заметил меня с лестницы и жестом предложил подниматься. Вместо лифта повёл пешком.

— Здесь Полянский. Говорит, вы ему всё про работу правительства, а он хочет знать, кто завтра будет командовать охраной. Леонид велел спросить у тебя. Я как услышал, так и подумал, что опять каждый сам себе объясняет, о чём договорились.

— Полянский здесь живёт?

— Приехал к товарищу. Не успели сесть, он начал вопросы задавать. Теперь сидит и ждёт ответа.

В номере было открыто окно. Полянский устроился в кресле, а Кирилл Трофимович освободил нам место на диване, убрав раскрытый чемодан. При моём появлении он удивленно оглянулся на Миронова, самого председателя КГБ ему явно не обещали. Николай Романович объяснил, что разыскивал меня по просьбе Дмитрия, и предложил Полянскому задать вопрос самому.

Тот не стал ходить вокруг.

— Мне Леонид говорит, что всё обеспечено. Я спрашиваю: что именно? Он отвечает, Володя знает. Теперь ты приехал. Объясни, что я не должен додумывать.

Мазуров остался стоять возле дивана, не предлагая сесть. Он ждал, что я отвечу.

Я рассказал, что поручено. Встретить Хрущёва, проводить в Кремль, обеспечить нормальную работу собравшихся. Ни о каком аресте или действиях против членов руководства речь не шла.

— А если он не захочет? — спросил Полянский. — Решит, что устал с дороги и завтра поговорит. Ты его силой повезёшь?

— Я ему объясню, что товарищи ждут именно сегодня. Если откажется, это будет его понятный ответ всем, а не мне лично. Но на ваше молчание в этот момент рассчитывать не собираюсь. Вы тоже должны сказать, что заседание необходимо.

— Я скажу. А потом окажется, что часть товарищей предлагает всё перенести, — сомневается Полянский.

Миронов сел рядом со мной.

— Дмитрий, ты чего от него хочешь? Чтобы он нам за каждого поручился? Мы сами согласились собраться. Комитет никого не уговаривает, работает по положенным ему установкам, обеспечивает безопасность.

— Я хочу, чтобы мне не говорили «обеспечено», когда ничего не обеспечено, — ответил Полянский. — Одни считают, что Володя всё решит. Другие, что мы придём и Никита сам заявление напишет. Ни того, ни другого может не случиться.

Мне понравилось, что он сказал это при свидетеле, которого я не приводил. Именно так следовало поставить вопрос, прежде чем у кого-нибудь появится желание отказаться от собственных слов и сослаться на председателя КГБ.

— Значит, договоримся о том, что можем сделать сами, — сказал я. — Во время заседания личных вызовов из зала не будет. Организационные вопросы проходят через общую приёмную. Если кому-то понадобится выйти, он выходит. Но отдельные поручения охране и связи, меняющие согласованный порядок, я принимать не стану. Ни от Никиты, ни от вас. Потребуют — доложу собравшимся и выслушаю мнение Президиума.

Полянский внимательно посмотрел на Миронова.

— Это уже решили?

— Порядок нужно подтвердить до начала, — ответил я. — Сейчас я говорю, что готов обеспечить. Закрывать людей по кабинетам не собираюсь. Вы сами должны прийти и остаться, пока не закончите. Вы — власть, а никак не Комитет.

— А армия? — тут же спросил Полянский.

— В партийном споре участвовать не будет, — уверенно сказал Миронов. — Этот вопрос окончательно выяснен. Давайте его заново не открывать.

«Значит, мне с Малиновским встречаться не придется раньше Пленума», — не сказать, чтобы я был сейчас расстроен.

Полянский откинулся в кресле. Его интересовало не то, сможет ли Хрущёв вызвать войска. Он проверял, не готовится ли действие, в котором его участие потом будет выглядеть иначе, чем сегодня.

— Хорошо. Тогда я за то, чтобы решать всем вместе. Но если после отставки Никиты нам предложат проголосовать за готовый состав и разойтись, я поддерживать не обещал.

— Вам никто не может запретить другую кандидатуру, — ответил я. — Можете предложить Леонида Ильича. Он, правда, сам уже поддержал Александра Николаевича, но вы вправе с ним не согласиться.

Полянский посмотрел на меня с неприязнью. Я дал ему ответ, который он хотел, и одновременно заставил произнести вслух то, чего он пока избегал.

— Не надо меня с Леонидом ссорить. Я про порядок спрашиваю, — насупился он.

— А я про порядок отвечаю. Кто хочет другого решения, пусть предлагает заранее. Не после голосования объясняет, что его неправильно поняли.

Мазуров, до этого слушавший, отодвинул стул от стола и сел напротив Полянского.

— Дмитрий, я Александра сегодня спросил об обкомах. Мы же людей разделили на промышленных и сельских, а хозяйство у нас одно. Теперь два секретаря выясняют, кто кому должен позвонить. Он сказал, что объединение поддержит. Я хочу, чтобы он завтра это повторил. И Алексей согласен. Мне есть о чём с ними разговаривать, я не просто фамилию приехал поддержать.