Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 34

— Рад вас видеть, Петр Иванович! — начал я разговор с Ивашутиным, потом отвел его к окну.

— Что вы мне хотели сказать, Владимир Ефимович? — старому комитетчику, прошедшему все в этой жизни, не слишком нравятся руководители-"комсомольцы', смыслящие в работе не так много, как он сам.

Но он и раньше относился к нам с Шелепиным весьма снисходительно, не особо скрывая этого. Приходилось терпеть, потому что Ивашутин тащил на себе всю основную работу Комитета.

— Ко мне пришли сведения, которыми вам было бы хорошо воспользоваться, — начинаю я крайне сложный разговор.

Ведь сейчас обвиню заслуженнейшего сотрудника его ведомства, настоящую «легенду» ГРУ, в измене Родине. Причем не имею абсолютно никаких доказательств в этом, все сведения получены из знания будущего. Так вообще не делается в серьезных конторах, но и простое подозрение сможет здорово осложнить деятельность самого успешного «крота» в истории советских спецслужб.

Рано или поздно его все равно разоблачат, но вычислить могут уже сейчас, четко проанализировав недавние провалы в США.

Поэтому я рискую нарваться на откровенное недовольство Петра Ивановича, но другого выбора у меня нет.

— Петр Иванович, в вашей конторе завелся второй «Пеньковский». Еще до вас, но проблему это не меняет.

Вот теперь Ивашутин уже серьезно смотрит мне в лицо, прежняя снисходительность исчезла. Именно после разоблачения Пеньковского Комитет смог поставить своего человека во главе ГРУ. Впрочем, он сам давно хотел занять данный пост, заметно скучая в КГБ.

— Полковник Дмитрий Поляков с 1961 года сотрудничает с американскими спецслужбами. Сначала именно с ФБР. Провалы нашей резидентуры в США в то время — его рук дело. Американцы даже захватывали наших людей и убивали их, чтобы прикрыть именно его от подозрений. Его псевдоним — Бурбон, — вот и все, что я могу сказать.

Ивашутин задумался надолго, потом спросил:

— Какие ваши доказательства?

— Это такое донесение, которое не получится никак подтвердить. Деятельность он и в Москве сейчас ведет, теперь работает на ЦРУ, но поймать с поличным его почти невозможно. Слишком опытный и матерый разведчик. Остается только искать тайники с спецаппаратурой дома и на даче, — говорю я последнее, что еще могу сказать.

Но, когда Петр Иванович с заметно недовольным лицом собрался уходить, я удивил его еще раз:

— Петр Иванович, вот еще. Уже по международной повестке. Начинайте готовить переводчиков с вьетнамского ускоренными темпами.

— Вы что-то знаете? Владимир Ефимович? — теперь в его голосе больше нет снисходительности.

— Да, впереди большая и долгая война ДРВ с Южным Вьетнамом. Американцы влезут туда по полной мере, мы с китайцами будем коммунистам Вьетнама помогать, — я знаю про двенадцать лет войны, но теперь уверен, что она закончится гораздо раньше, а потери американцев окажутся больше в разы.

Только для подобного поворота истории нам с Шелепиным еще нужно удержаться у власти. Поэтому придется давить на пока ситуативных союзников самой полной мерой.

* * *

До назначенного обеда время у меня еще осталось, весь разговор с Ивашутиным занял не больше десяти минут. Он уехал серьезно озадаченный, ведь я так и не предъявил никаких доказательств насчет Полякова. Но у разведок есть возможности вычислять «кротов» даже без заметных следов от их деятельности в настоящий момент.

Поэтому я позвонил Шелепину и договорился на короткую встречу перед обедом. Мы встретились в парке, вышли из машин прогуляться по дорожкам, пока наши охранники шли позади.

Я коротко рассказал Александру про визит к Никите Сергеевичу и объяснил, как именно хочу преподнести его Леониду Ильичу с Подгорным.

— Ты решил напугать их моим снятием? — не понял меня сразу Шелепин.

— Я собираюсь повторить ему вопрос Хрущёва и слова Сергея именно про них обоих. И сказать, что дальше ждать нельзя.

— Это я и сам скажу. Но если ты объявишь, что заговор раскрыт, тебя спросят, кто донёс и что известно, — предупреждает меня Шелепин.

— Я различаю еще только предупреждение и раскрытый заговор. Леониду скажу то, что слышал сам. Пусть объяснит, сколько времени ему ещё нужно.

— А если они захотят всё прекратить? — все правильно понимает Александр.

— Тогда узнаем об этом сейчас. Нам с тобой задержка тоже выгодна в какой-то мере, потому что Никита собирается тебя сделать членом Президиума, еще ввести туда своих людей. Аджубея и еще кого-то, зато некоторых старых членов убрать. Как недавно убрал Игнатова. Пока ты только кандидат в Президиум, тебе особенно сложно пройти на пост мимо «старой гвардии». Но тогда уже далеко не все от нас будет зависеть, — объясняю я. — Лучше все-таки снять Никиту, раз твоя кандидатура пока уверенно идет на первом-втором местах. Сделать сегодня все так, чтобы она стала первой и единственной. Леонид и Николай должны признать данный факт и нести его дальше.

— А сейчас как? Много от нас зависит? — спрашивает Александр.

— Сейчас от меня очень много, от тебя тоже достаточно. Ты готов ставить вопрос после его возвращения из Польши? — я сейчас очень убедителен, ведь хорошо понимаю, что Саша должен черпать свою уверенность именно во мне.

— Готов. Только не за меня одного решай. Алексей Николаевич должен подтвердить. Военные — тоже. И Николай сейчас зовёт людей обсуждать материалы, а не подписываться под отставкой Никиты.

— Поэтому я к тебе и приехал раньше. Чтобы ты понимал мои слова правильно, — объясняю я.

Он спросил, чего я потребую от Брежнева в обмен на безопасность выступления. Я ответил, что прямых договорённостей, без обещания отдать ему первое место.

— А мне его за это отдавать нельзя? — уточнил Саша.

— Если сам согласишься, я тебя не удержу, — улыбнулся я.

— Не соглашусь. Но ты на Леонида не дави так, будто у тебя всё уже готово. Он обязательно проверит.

Глава 13

Подгорный встретил нас дома в белой рубашке без галстука. Семью он отправил за город и теперь постоянно досадовал, что приходится принимать гостей самому. Он то забывал, куда поставили воду, то звал женщину из кухни и, не дождавшись, находил нужное у себя под рукой. Брежнев пришёл к нему раньше меня и Саши, Шелепина я тоже пропустил вперед.

Теперь Леонид Ильич сидел у накрытого стола и рассказывал Шелепину, что в воскресенье надо было спать, а не выдумывать собрания.

«Наверно, после того, как Никита пригласил меня на разговор и назвал Сергея, Леонид Ильич вообще мало спал», — понимаю я его недовольство.

— Вот он, кто нам все выдумал, — сказал Леонид Ильич, когда я вошёл. — Садись, Володя. Николай суп приготовил, теперь никого не выпустит, пока не съедим.

— Я приготовил? — Подгорный возмущенно выглянул из соседней комнаты. — Ты скажи ещё, что я с утра у плиты стоял.

— А кто мне по телефону обещал домашний обед? Я ради тебя завтракать толком не стал! — у Леонида Ильича пока было хорошее настроение, или он его только демонстрирует.

На столе стояли селёдка, огурцы, помидоры, нарезанный язык. Брежнев попросил передать ему хрен и пожаловался, что в последнее время везде подают такой, от которого можно только прослезиться, а вкуса никакого. Подгорный заверил, что этот хороший, он сам пробовал. Шелепин взял хлеб и огурец, но Леонид Ильич подвинул к нему блюдо с языком.

— Ты поешь, Александр. Мы ведь не на пять минут собрались, я так понимаю, — убедительно посоветовал он.

Леонид Ильич старательно поддерживал разговор за столом и на меня пока пристально даже не смотрел. Ему хотелось услышать, что утром я зря напугал его по телефону. Отсрочка в несколько минут позволяла ещё на подобный исход надеяться.

Нам принесла борщ помощница семьи по хозяйству. Подгорный спросил, не налить ли сразу по рюмке, Брежнев охотно согласился, но попросил подождать, пока не выясним, зачем собрались. Женщина закрыла за собой дверь, хозяин удостоверился, что она ушла на кухню, и только тогда предложил мне рассказывать.