Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 33

— Недовольство у нас всегда найдётся, — отозвался Хрущёв. — Леонид после пленума со мной так разговаривает, будто я его из партии исключил. Сам согласился, что надо сосредоточиться на работе в ЦК, только теперь все время обижается.

— Он считает, что ему не дали договорить, — вовремя вспомнил я слова Брежнева.

— А что он не договорил? Решение приняли, работу ему определили. Я, что ли, должен за него всё делать? Александр тоже хорош. Дал ему контроль, дал полномочия, теперь жалуется, что ему мешают. Кого ни спросишь — всем мешают. Кто же мешает, если вы все начальники? — завел Хрущев обычную речь.

Микоян вовремя помешал мне ответить:

— Ты сам спроси у них, Никита. Володя сейчас начнёт чужие обиды пересказывать, так мы до вечера просидим. Пусть придут и скажут, с чем сами не согласны.

— А я не спрашиваю, что ли? Приходят, говорят: всё правильно, Никита Сергеевич. Только у меня недоумки одни собрались, разрешите заменить. Я уже этих недоумков узнаю. Вчера один его предлагал повысить, сегодня другой требует снять.

Он говорил сердито, но уже не обо мне и не про заговор. Я допил чай, стараясь не подать вида, насколько мне сейчас полезен данный разговор.

— Соберу их на неделе, — решил Хрущёв. — Леонида, Александра, Николая. Пусть расскажут, что у них не получается. И ты тоже приходи. Раз уж на охоте всё обсудили, наверное, успели договориться по действиям.

— Передать, чтобы готовились?

— Передай. Только не надо мне общие отчёты приносить. Я их и без вас читаю, — буркнул Хрущев.

На этом меня отпустили. Микоян ещё спросил, далеко ли мне от дома добираться до Комитета. Хрущёв начал объяснять ему, что я молодой, мне позволят выспаться, а вот у него завтра ранний вылет. У двери я услышал, как Анастас Иванович напомнил ему про недочитанную записку по сельскому хозяйству.

«Про заговор пока забыли на время, — вздохнул я с облегчением. — Завтра Никита Сергеевич улетает на три дня в Польшу, собрать Брежнева с Подгорным и Шелепиным сможет не раньше пятницы. Скорее всего, вызовет их в аэропорт встречать себя, чтобы там поговорить».

Я вышел от него с пониманием, которого до приезда еще не было.

Хрущёв пока знал слишком мало, чтобы сильно испугать Брежнева тем, что произошло на самом деле. Хрущёв знал фамилии. Знал, что эти люди общаются. Теперь знал состав позавчерашней компании — правда, от меня самого.

Ему принесли опасный для нас всех слух, но я только что помог сделать его менее правдоподобным.

Он не знал главного.

Не знал, что Егорычев уже назвал Шелепина кандидатом. Не знал, что я его поддержал. Не знал о договорённости встретиться снова и позвать Суслова. Не знал, что Брежневу уже приходится защищать собственное право на первое место.

Зато он сам велел предупредить заговорщиков о предстоящем разговоре, сам назвал нужные фамилии из доклада Галюкова, а Микоян подтвердил, что лично займётся данным слухом.

Оставалось сообщить все подобное в подходящем порядке.

Глава 12

Водителю я сказал ехать в Комитет, там у меня всегда много работы.

Но сейчас я собираюсь сделать свой второй вклад в защиту Советского Союза. Теперь уже в прямом смысле защитить сам СССР и его спецслужбы от хищного мурла империалистических разведок.

«Первый и основной, конечно, это постоянная работа в пользу Шелепина и за снятие по такому поводу Хрущева. Иначе бы нам не было никакого смысла влезать в заговор, чтобы привести к власти Брежнева. Но данные приказы и встречи я сейчас проведу именно на тот случай, если меня вдруг завтра снимут с Комитета. То есть завтра не снимут, наверно, если только Никита Сергеевич не отложит поездку в Польшу. Но подобное все же может случиться, если после моих сегодняшних слов на встрече кто-то из заговорщиков побежит сдаваться Первому секретарю», — рассуждаю я.

Пока моих звонков с большим нетерпением ждут Леонид Ильич и Шелепин. После моего рассказа у них может здорово подгореть, вплоть до реального приступа паники, именно у Леонида Ильича и Николая Викторовича.

Ведь именно про них рассказал Галюков, а не про Шелепина, который с Игнатовым вообще не разговаривал уже очень давно. Сейчас только они оказались под прямым ударом и поэтому могут испугаться.

«Когда испугаются, захотят прикрыться тем же Шелепиным!» — надеюсь я сейчас.

Поэтому в своем кабинете сначала вызываю секретаря и прошу соединить меня со своим бывшим зампредом Ивашутиным, который теперь заведует всем ГРУ.

— Петр Иванович! Доброе утро! Семичастный беспокоит, хотел бы встретиться сегодня. На несколько минут, не по телефону, но дело крайне важное. Могу приехать к вам. А, сами навестите свою бывшую контору? Тогда жду! — я смог сразу заинтриговать бывшего первого заместителя председателя Комитета, которого нам удалось поставить во главе постоянного армейского конкурента после ареста полковника Пеньковского.

Нужно правильно распределить свой день, чтобы хватило времени на все встречи, поэтому я начал с Ивашутина.

Петр Иванович обещал приехать через два часа, как раз к двенадцати часам.

Следующим я позвонил Леониду Ильичу. Тот ответил быстро, словно не отходил от аппарата.

— Ну, что он? Из-за охраны? — Брежнев все еще очень надеется, что разоблачение заговора не состоится.

«Может и не состоится, но я на волю ветров сам заговор уже не отпущу», — решился я окончательно.

— Охрану не обсуждали сегодня. Остальное при встрече. Сегодня надо собраться, вам, Николаю Викторовичу и Саше, — говорю я деловым и озабоченным тоном. — Промедление смерти подобно!

— Ты так говоришь, будто случилось что-то. Что значит «остальное»? — голос Леонида Ильича стал недовольным.

— Микоян у него был. Я бы не хотел сейчас по телефону пересказывать. Вы с Николаем договоритесь, где удобнее, а я Александру сообщу.

Брежнев помолчал, потом сказал, что перезвонит. Через четверть часа мы уже знали, где будем сегодня вместе обедать.

Я успел поймать Шелепина до того, как он куда-то собрался уезжать. Сообщил о назначенной встрече у Подгорного, попросил не строить планов на вторую половину дня.

— У меня же сегодня футбол, — сказал Саша. — Если ты нас опять на пять часов соберёшь, придётся пропустить. ЦСКА с Шинником играет.

«А, тот самый знаменитый матч!» — вспомнил я.

— Постараемся успеть. После обеда всё равно надо отдельно поговорить, — настаиваю я.

Он услышал что-то в моём голосе.

— Володя, у тебя всё нормально?

— Со мной да. Потом расскажу.

Я мог предупредить его сейчас, но пришлось бы обсуждать по телефону и услышанное у Хрущёва, и то, что я намеревался с ним сделать. Лучше было оставить Саше возможность самому разобраться на месте. Подыгрывать мне он умел без репетиции, проверялось такое не раз ещё до того, как я оказался в чужом теле.

Потом я вызвал сотрудника секретариата и продиктовал приказ об увольнении Олега Антоновича Гордиевского из рядов нашего славного КГБ за «антисоветские взгляды». Дальше сообщил начальнику Первого управления, что информация у меня сугубо личная, поэтому никакого служебного расследования по данному поводу проводиться не будет.

— Слушает радиостанции вероятного противника, восхищается западным образом жизни, нам подобные диссиденты в Комитете не нужны! — отвесил я будущему, но уже не случившемуся предателю Комитета как раз те самые грехи, которые он с гордостью упоминал в своих мемуарах.

— Его же с таким «белым билетом» никуда на работу не возьмут! — поразился начальник управления.

— И очень хорошо, — закончил я разговор. — Кочегарок у нас на всех хватит. Придется за ним присматривать потом время от времени, потому что очень амбициозный молодой человек. Может еще перейти в антисоветское подполье.

Уволить одного лейтенанта, только недавно закончившего разведшколу, моих полномочий вполне хватает без лишних разговоров.

Вот с одним очень заслуженным полковником ГРУ подобный номер точно не пойдет. Поэтому я лично встретился с Петром Ивановичем Ивашутиным, приехавшим очень вовремя.