Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 35

«Ну, с богом!» — сказал я себе и начал сразу со своих основных козырей:

— Сергей передал отцу предупреждение о готовящемся выступлении. Источник — Галюков, бывший сотрудник охраны, связанный с Игнатовым. Хрущёв уже поручил Микояну выяснить подробности, переговорить со всеми по очереди. Вчера меня они расспрашивали вдвоём.

Леонид Ильич перестал размешивать сметану.

— Что значит «выступлении»? Как он сказал? — не поверил он.

— Что товарищи договариваются отправить его в отставку. Вот его точные слова. Назвал только вас и Николая, еще Игнатова. Потом спросил, при чём здесь я, председатель Комитета, когда у меня заговор зреет под носом.

Про то, что это была пока только шутка, объяснять не стал.

Леонид Ильич не сказал ничего. Он взял со стола сигарету, повертел в пальцах и положил обратно.

— Если Никита всё знает, почему ты здесь? — спросил он.

Вот за это Брежнева стоило бояться больше, чем за улыбки, охоты и умение запоминать дни рождения. Подгорный спросил, кто донёс. Шелепин — что именно известно. Леонид Ильич сразу нашёл дырку в самой опасной версии.

— Не всё, — ответил я. — Пока он не верит Сергею настолько, чтобы что-то делать. Поэтому и вызвал меня спросить и поговорить.

Я выдержал паузу чуть дольше, чем было нужно.

— Но теперь уже с явным пристрастием уточнил, кто именно был позавчера на охоте. Решил, что мы там насчет отставки договаривались.

Я поменял местами два вопроса. В действительности Хрущёв сначала спросил о гостях Брежнева, а уже потом помянул Галюкова. Теперь все выглядело так, будто состав нашей компании ему обязательно требовалось сопоставить с чужим сообщением.

Подгорный хотел возразить, но Леонид Ильич даже не повернулся к нему.

— Подожди ты. Что Микоян говорил?

— Микоян особо ничего. Но теперь проверяет, кто с кем разговаривал. Начать собирается с Галюкова, потом навестить Игнатова. Мне пришлось объяснять, что на охоте обсуждали только хозяйственные дела. Про ваш спор с Алексеем Николаевичем рассказал, — добавил я, обращаясь к Саше. — Иначе оставалось сказать, что мы весь день только стреляли.

Шелепин впервые перебил мой рассказ:

— Ты про проверки рассказал?

— Про них. Что в текущие распоряжения нельзя вмешиваться, а вы договорились разбирать разногласия вместе. Никиту это заинтересовало. Велел передать, собирается вызвать вас — Леонида Ильича, Николая Викторовича, Александра Николаевича. Меня тоже.

— Когда? — спросил Подгорный.

— На неделе. Но Микоян с поручением от Никиты ждать общего разговора не будет. Я предложил с Галюковым сам поговорить, чтобы узнать, что именно он знает. Микоян сразу отказался, и Никита его поддержал.

— Он тебя прямо о наших разговорах спрашивал? — уточнил Брежнев.

— Сказал, что собираемся и обсуждаем, кто чем недоволен. Потом спросил о Косыгине и Саше. Я предложил обсуждать их материалы при товарищах. Именно к этому теперь и надо быть готовыми. Потом уже Сергей при мне повторил слова Галюкова, про тебя и Николая. Вы же его навещали и разговаривали, поэтому на вас он и ссылался, когда начал языком мотать явно лишнего.

Все в ЦК хорошо знают, как сломал партийную карьеру Игнатову Хрущев три года назад, отправив на хозяйствование. Поэтому Игнатов один из тех, к кому заговорщики обратились первыми.

Мне хотелось добавить, что он уже решил убрать их обоих из Президиума. О такой угрозе я читал в рассказах про подготовку переворота. Но тогда пришлось бы отвечать за каждое слово, а готового подтверждения у меня не было.

Здесь кончалось то, что можно было защитить своей неточной памятью. Я знал, что Анастас Иванович только собирается встретиться с Галюковым. Но Брежневу уже представлялась серьезная проверка, которую ведут без нашего ведома и о результатах которой нам не сообщают. Я не стал его поправлять.

— У него были бумаги? — Леонид Ильич говорил всё тише. — Фамилии откуда брал? Читал или так спрашивал?

— На столе бумаги лежали, но мне их не показывали. Сергей рассказывал только по памяти. Не советую рассчитывать, что Сергей принёс одну сплетню и этим всё ограничилось, — решил еще раз предупредить я.

Про записку по сельскому хозяйству, которую активно обсуждали Хрущев с Микояном, я рассказывать, конечно, не стал. Ведь сейчас мне нужно было, чтобы Леонид Ильич услышал именно свою фамилию из уст Хрущева.

Он долго молчал.

— Значит, никаких звонков сегодня, — сказал Подгорный. — Завтра тоже. В понедельник каждый занимается своим. На неделю вообще прекратить разговоры. Пусть успокоится.

— На неделю? — с удивлением переспросил Шелепин.

— А ты куда-то спешишь? — Подгорного мои слова и реакция на них Брежнева уже начали заметно нервировать.

— Я пока никуда. Но если Никита Сергеевич начнёт вызывать людей по одному, через неделю разговаривать будет уже не с кем.

— Тем более не надо давать ему повода. Надо с Николаем Григорьевичем поговорить, — начал было Подгорный. — Откуда у его человека сведения? Если он болтает при прислуге и охране о таком…

— Теперь уже поздно с ним говорить!

Брежнев закричал так неожиданно, что Подгорный осёкся. За дверью звякнула посуда.

— Ты понимаешь, что Володя рассказывает? Никита фамилии называет, Микоян выясняет, кто к кому ходил, а мы сидим и собираемся ещё звонить Игнатову! Всё надо прекращать. Сейчас же. Никаких встреч, никаких разговоров. Николай, что у тебя на понедельник назначено — отменяй. С Александром тоже никто никуда не едет, — сейчас реально впал в истерику Леонид Ильич.

— Леонид, потише, — попросил хозяин. — Здесь слышно.

— А раньше ты об этом думал? Когда через голову председателя полез охрану менять, думал, кто услышит? Я просил тебя разбираться с его людьми? Теперь Никита спросит, зачем мне понадобились возле него другие, и что я отвечу? Что Николай Викторович почему-то об отпусках заботился?

«Вот, Леонид Ильич уже сам все себе домыслил и объяснил», — с удовлетворением понял я.

Подгорный побагровел. Он уже открыл рот, но Брежнев не дал ему вставить слова, потому что обрушился на меня:

— И ты тоже хорош, Володя. Вчера всё спокойно, всё у тебя в руках. Сегодня выясняется, что за нами уже смотрят. Ты ведь для чего нам нужен был? Чтобы мы вот так сидели и ждали, кого первым вызовут к Никите на ковер?

Мне хотелось ответить, что за спокойствие ему никто не ручался. Это было бы справедливо и совершенно бесполезно. Я подождал, пока он договорит, и весомо сказал:

— За вами Комитет не смотрит. От меня таких указаний никто не получал. Но если Хрущёв завтра вызовет моего заместителя и поручит ему проверку, вы уверены, что об этом сначала доложат мне? — я не должен давать Брежневу ни одной возможности расслабиться хоть на секунду.

Леонид Ильич откинулся от стола, словно ему стало тесно. Рубашка под пиджаком прилипла возле воротника, он оттянул её пальцем и посмотрел на дверь.

— Значит, тем более прекращать. Если начнём сейчас метаться, сами подтвердим. Надо спокойно работать. Никита вызовет — придём, объясним. Никакого выступления не готовили, человек наплёл, товарищи подобным возмущены. Я с ним сколько лет работаю, он меня знает.

— Вас он и назвал первым, — напомнил я.

— Потому что знает! Потому что от меня такого не ждёт. И если я к нему приду сам, без этой вашей суеты, он со мной поговорит. Не выгонит.

Он действительно мог пойти. Ещё вчера я рассчитывал лишить Брежнева времени, не допуская мысли, что тот попробует купить себе новые три месяца у самого Хрущёва. Сейчас возможность была слишком явной, чтобы отмахнуться от неё. Купить он ее мог, скорее всего, рассчитавшись именно нами.

— Вы ему про сегодняшний обед расскажете?

— А что такого в сегодняшнем обеде? — не понял Леонид Ильич.

— Пока ничего. Вы позвали нас послушать, что мне сказал Никита Сергеевич. Допустим, он вам поверит. Потом спросит, что отвечал Александр. Что Николай говорил про охрану. Кто ещё недоволен. Вы сможете объясниться за себя, но за всех вас никто объясняться не уполномочивал, — очень конкретно так намекаю я.