Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 31

Леонид Ильич уже начал свою хорошо продуманную работу. Шелест, Подгорный, Кириленко, это его люди в самом Президиуме и в ЦК КПСС, потом идут те, кто пока просто недоволен Хрущёвым, но не собирается рисковать своей карьерой ради чужого кресла. Если дать ему еще целые август и сентябрь, к октябрю вопрос преемника будет решён даже раньше, чем вопрос отставки. Люди придут снимать Хрущёва и обнаружат, что другой кандидат им уже вообще не нужен.

Сейчас можно еще сломать этот порядок. Если Хрущёв знает мало, я выясню насколько мало. Если достаточно, чтобы напугать остальных — тем лучше. А если недостаточно, никто не мешает мне передать Брежневу чуть более полную версию нашего разговора.

Сначала Никита Сергеевич. Потом — Леонид Ильич.

И между этими двумя разговорами мне предстояло самому решить, сколько правды оставить каждому.

* * *

Сергей Хрущёв все же оказался у отца, в резиденции на Ленинских Горах.

«Почему все же оказался? Он может тут вообще жить или часто приезжать с ночлегом», — задумался я на мгновение.

Сам пока ничего такого не знаю, в памяти воспоминаний нет, а изучать вопрос я еще не начал. Резиденцию охраняет та же «девятка», если ли личная охрана у сына первого секретаря, я тоже не знаю. Задавать начальнику «девятки» такие вопросы сам пока считал излишним.

Я услышал его ещё из коридора. Он говорил раздражённо, почти по-семейному, без всякого почтения к должности Первого секретаря:

— Я тебе не предлагаю никого арестовывать. Я сказал только то, что услышал.

— А я тебе третий раз объясняю: услышал — еще не значит, что правильно понял. Ладно, не мешай нам работать! — отвечает Хрущев.

«С кем Никита работает после подобной новости? — удивился я. — Значит, все же не слишком обратил внимание на слова сына? Или в них нет слишком откровенной информации? Что продолжает заниматься самыми обычными делами?»

«Тогда оправдаться получиться гораздо проще, — невольно обрадовался сам. — Хотя, как раз мне оправдываться сейчас никак нельзя. Я должен делать вид, что к заговорщикам никакого отношения не имею и вообще про сам заговор ничего не знаю. Буду настаивать, что это обычные разговоры недовольных работой людей, а не подготовка реального переворота. Если бы Никита в чем-то подозревал меня, вызвали бы к нему сейчас кого-то другого».

«Ага, вызвали бы того же Миронова, только он сам по уши в заговоре. Нет верных людей у Никиты, даже армия затаила на него огромнейший зуб», — теперь вспоминаю я когда-то прочитанные статьи.

Когда я вошёл, Никита Сергеевич сидел за столом в расстёгнутом светлом пиджаке. Только уже был не один, Хрущёв сидел за одним столом с Микояном. На столе между ними лежали бумаги, причём Никита Сергеевич держал свою стопку под рукой, а Анастас Иванович разложил листы так широко, что для стакана чая осталось мест только на самом краю. Когда я вошёл и остановился в дверях, они договаривали свой прежний спор.

— Ты мне сначала скажи, кто отвечать будет, — требовал Микоян. — Я ведь не против того, чтобы помогать хозяйствам. Но если опять распорядятся трое, председатель выберет то распоряжение, которое ему просто будет удобнее. А если не получится, то покажет два остальных.

— Вот ты всё про председателя заботишься. Он у тебя всегда ни при чём, — обличает соратника Никита Сергеевич.

— Я про тебя забочусь. Тебе же потом разбираться, — невозмутимо отвечает Анастас Иванович.

Тут Хрущёв заметил меня и обрадовался возможности сменить собеседника.

— Это они умеют. Садись, Володя, не стой. Видишь, Анастас меня с утра не отпускает. Чаю хочешь? Сейчас принесут.

Сергей стоял у окна и при моём появлении сразу замолчал.

— Вот, — сказал Хрущёв уже ему. — Пришёл человек, который должен разбираться в заговорах. Теперь расскажи ему. Только сначала так, как мне, без твоих надуманных добавлений.

Сергей заметно недовольно посмотрел на отца. Явно тот отреагировал на его слова совсем не так, как рассчитывал сын.

— Я и тебе ничего не добавлял, — напомнил он.

— Тогда тем более не запутаешься, — резковато отрезал Никита Сергеевич.

«Первый секретарь сейчас просто не хочет верить словам сына», — сразу понял я подоплеку имеющегося между ними недовольства.

Мне предложили сесть, но Сергей остался у окна.

— Вчера со мной говорил человек, которого я знаю давно, — начал он. — Он хотел сначала попасть к отцу напрямую. Сказал, что идёт подготовка к снятию Никиты Сергеевича. Не какие-то разговоры на кухне. Люди из руководства уже договариваются между собой по этому поводу.

Сергей посмотрел на отца и продолжил уже осторожнее:

— Что Леонид Ильич с Николаем Викторовичем договариваются о снятии. Игнатова он тоже назвал, как источник своей информации, что он в курсе.

— Сказал, что к осени всё должно быть решено, — добавил он.

Хрущёв усмехнулся:

— Хорошая компания. Получается, председатель Комитета сидит и ждёт, когда ему сообщат, что у него в стране зреет заговор.

Я пока не стал отвечать на шутку, обдумывая его слова. Значит, вот настоящий объём полученной Хрущевым информации. Фамилии — да, они самые. Сам факт подготовки — да. Срок — приблизительный. Ни слова о кандидате на первое место, ни слова о вчерашнем разговоре, ни слова о том, кто с кем уже договорился.

Этого сообщения было достаточно, чтобы Хрущёв заметно насторожился. И все-таки недостаточно, чтобы он увидел всю доску с разворачивающейся партией.

Как раз принесли свежий чай. Хрущёв предложил мне бутерброды, сам взял один и спросил так обыденно, будто продолжал разговор о гостях:

— А Игнатова в вашей компании позавчера не было? У него знакомый есть, Галюков фамилия. Из охраны Комитета. Ты его знаешь?

Я поставил чашку поближе к тарелке, чтобы не держать её на весу. Понимание пришло сразу с знакомой фамилией, искать объяснение вызову больше не требовалось.

Сергей предупредил Никиту, тот ему не поверил, но всё-таки начал расспрашивать. В той истории все подобное происходило перед октябрьским снятием, когда заговорщики уже договорились о главном. Здесь стоял июль, поэтому мы на охоте еще выясняли, кто кому позволит поговорить с Косыгиным. Заговор был только в самом начале пути, хотя общее недовольство Первым секретарем в партийной среде назревало уже несколько лет.

Но самое главное было в том, что Игнатов проболтался только про Брежнева с Подгорным, значит, они приходили к нему недавно сами, уговаривая поддержать заговор. У Игнатова было много поводов тут же встать на их сторону из-за большой обиды на Хрущева, представляю, как он обрадовался подобному предложению. Обрадовался и начал болтать при своем начальнике охраны, почему-то рассчитывая, что тот предан именно ему. Союз влиятельного второго секретаря с тем же Подгорным показался ему главным основанием для успеха заговора. Наверно, еще ему пообещали за меня, что проблем с Комитетом не будет.

«Самый основной вопрос, который сразу интересует всех заговорщиков. Но Галюков оказался настоящим честным коммунистом, не стал ради хорошей работы и близости к своему начальнику делать вид, что ничего не слышит», — давно уже знаю я.

Я не могу знать, какое именно слово в рассказе Игнатова теперь настолько поторопило Галюкова. Неделю назад Шелепин ещё соглашался уступить Брежневу, теперь у него появились собственные намерения.

Субботная встреча в Завидово толкнула заговор на много шагов вперед. Ведь уже трое членов Президиума даже при нас поддержали его, еще человек Брежнева, Кириленко, обязательно окажется на его стороне. Куусинен недавно умер, Козлов лежал при смерти, Шверник был сильно пожилым, осторожным человеком, как тот же присутствующий сейчас Микоян. Оставались Воронов, Полянский, Суслов. С Сусловым уже была назначена встреча сегодня, Воронов и Полянский в итоге тоже окажутся на нашей стороне.

Итого заговор поддерживают или скоро поддержат шестеро членов Президиума, двое еще колебались, Микоян и Шверник, ожидая, за кем окажется большинство. Но большинство вот-вот будет за Брежневым и Подгорным. В самом Президиуме за Хрущевым уже никого не было, что хорошо говорит о результате его кадровой политики.