Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 30

— Обращение подтверждено. Что передал, пока не знаю. Но ждать, пока Сергей Никитич перескажет это отцу при ком-то из нас, я не предлагаю.

— Игнатов мне ничего не говорил, — ответил, заметно помрачнев, Брежнев.

— Он мог вообще не знать про обращение своего начальника охраны. Мы сейчас можем потратить неделю, выясняя, кто кого слышал. А Никита Сергеевич за эту неделю продолжит разговоры о назначениях.

— Ты хочешь всё настолько ускорить из-за одного обращения? — спросил Егорычев.

— Из-за обращения и уже начавшегося обсуждения перестановки. Сегодня сохранили Сашу. Завтра могут предложить другую работу тебе. Или мне. Мы будем каждый раз собираться и уговаривать друг друга помочь?

— Люди ещё не готовы, — сказал Брежнев. — Ты от меня этого ждёшь? Так я сам скажу. Мы вчера только начали выяснять, кто что думает.

— Тогда давай определим, сколько времени нужно. Без прежнего расчёта, что до осени всё обязательно останется на месте, — предлагаю я быстрее действовать.

Мы спорили долго. Леонид Ильич называл тех, с кем ещё не поговорил, я впервые слышал от него вместе и фамилии, и степень готовности каждого. За некоторых он ручался, о других говорил осторожно. Егорычев сразу отделял согласие с критикой от готовности выступить за отставку. Саша спрашивал, кто может сам связаться с человеком, за которого сейчас отвечали.

— Он уедет в Польшу, — сказал я, предлагая свой план на обсуждение. — Пока его нет, каждый должен получить прямой ответ от тех, с кем разговаривает. По возвращении ставим вопрос в руководстве ЦК. До конца июля.

— А если ответ будет не тот? — спросил Брежнев.

— Тогда будем знать, что полной поддержки у нас нет. Сейчас мы даже не знаем, есть ли она, но всё равно рассчитываем на выступление осенью. Только до осени уже невозможно все дело дотянуть. Игнатов очень не вовремя лишнего наговорил, — мне есть, чем как следует испугать именно Брежнева.

Ведь с ним, наверняка, разговаривали или Брежнев, или Подгорный, или оба вместе. Он их потянет за собой первыми, если согласится говорить.

Шелепин предложил разделить оставшиеся переговоры тут же. Егорычев поправил его по двум фамилиям, с одним следовало говорить через другого человека, второй прежде хотел услышать Косыгина. Леонид Ильич впервые перестал возражать против моего срока и начал возражать против распределения встреч.

Когда дошли до Косыгина, Леонид Ильич назвал Подгорного. Саша собирался возразить, но я опередил его:

— С Алексеем Николаевичем мы с Сашей закончим сами. Уже начали ведь. Николая Викторовича ты предупредишь, больше никаких обещаний по нашим должностям.

— Он опять скажет, что ничего не обещал.

— Пусть тогда ему будет легко согласиться.

Брежнев назвал два вопроса, без которых назначенный нами срок ничего не стоил — позиция военного руководства и готовность членов Президиума обсуждать именно освобождение Хрущёва. Одного списка обиженных действительно было мало. Мы условились выяснять оба вопроса до его возвращения, а на понедельничной встрече с Сусловым уже говорить о сроке общего обсуждения.

— До конца июля, — повторил Леонид Ильич. — Вы сами понимаете, сколько времени остаётся?

— Понимаем, — ответил Шелепин. — Если кто-то не готов, он должен сказать нам сейчас. Я хочу знать, с кем иду.

Вчерашнее пари обеспечило нам понедельничную встречу у Шелепина. Теперь на ней предстояло назвать срок выступления. Леонид Ильич подтвердил, что приедет, и попросил заранее сообщить, если состав изменится. Не хотел ещё раз оказаться среди гостей, которых позвали без него.

* * *

О новом вызове я узнал уже у Шелепина. Мы заехали к нему, чтобы он передал Косыгину результат разговора, а я мог связаться со своим аппаратом.

Помощник Хрущёва передал — завтра ждут к девяти. Дополнительных материалов не просили. Я хотел уточнить, кого ещё вызывают, но тут меня соединили с самим Никитой Сергеевичем:

— Володя, ты с товарищами поговорил?

— Поговорил. Леонид Ильич вам доложил. Александр Николаевич продолжает работу с Алексеем Николаевичем.

— Это я слышал. Ты завтра приезжай сам. И подготовься объяснить, что вообще происходит. Сегодня мне говорят одно, вчера говорили другое. А Сергей вообще рассказывает такое, что знакомых товарищей не узнаешь.

Саша слышал сейчас только мои ответы. Фамилию Галюкова я при Хрущёве ещё не называл, теперь должен был решить, с чего начну завтра.

— Что именно, Никита Сергеевич? — спокойным голосом сам спросил Хрущева.

— Вот ты мне и скажешь, что именно. Почему мой сын знает, о чём руководители между собой договариваются, а председатель Комитета приезжает обсуждать отпуска? Завтра в девять. И без Николая Викторовича. За него он сам ответит.

Глава 11

Хрущев вызывал меня все же не прямо сейчас, не стал рушить семейный вечер воскресения, готов подождать до понедельника, до начала рабочего дня.

«Значит, все же не придал словам сына очень большого значения, но явно насторожился», — понял я по нашему короткому общению.

Мне не требовалось гадать, о чём рассказал Сергей. Требовалось совсем другое — понять, сколько именно ему успел рассказать Галюков и насколько отец поверил ему самому.

Шелепин стоял рядом, но весь разговор не слышал.

— Ну?

— Сергей что-то принёс отцу. Никита Сергеевич хочет поговорить со мной один на один. Завтра утром.

— Про нас?

— Скорее всего. Вопрос только в том, сколько там уже есть материала.

На пороге появился Егорычев.

— Никита? — спросил он, услышав знакомое имя.

— Он самый.

— Чего ему на ночь глядя понадобилось?

— Сергей что-то рассказал. Меня попросили приехать одного, завтра к девяти утра.

Шелепин отложил часы. Теперь слушали все.

— Что именно рассказал? — спросил он.

— По телефону не сказал.

— Так, может, вообще не про нас, — заметил Егорычев. — У него сегодня ракеты, завтра кукуруза, послезавтра академики или неправильные художники. Ты сначала съезди к нему.

— Съезжу.

Шелепин посмотрел на него:

— А если всё-таки про нас?

— Тогда Володя вернётся и скажет, что слышал. Не надо заранее самим себе приговор писать, — твердо ответил Николай.

— Я не про приговор. Я про понедельник и назначенные разговоры, — объяснил он.

— Понедельник от тебя завтра никуда не убежит, Саша.

Шелепин хмыкнул:

— Смотря что именно Никита Сергеевич услышал.

Егорычев повернулся к нему:

— Вот поэтому Володя завтра съездит, а мы не будем здесь сейчас втроём придумывать четвёртую версию.

— Я для этого и еду. Позвони Брежневу, предупреди, что меня вызвали к Никите из-за слов его сына. Пусть будет в курсе, — решил я обеспечить Леониду Ильичу и остальным заговорщикам бессонную ночь. — Он уже сам Подгорному позвонит и всем остальным. Все изрядно перепугаются, конечно.

Они оба засмеялись, но разговор к прежнему обсуждению уже не вернулся.

Вскоре я уехал домой, вернуться получилось опять уже после ужина.

* * *

По дороге я перебирал не версии рассказа Сергея, а варианты того, что делать с уже случившимся.

Галюков в моей памяти сейчас существовал всего одной строчкой, просто предупредил сына Хрущёва о готовящемся смещении его отца. Потом будут спорить, когда именно это произошло, сколько он знал и почему Никита Сергеевич не ударил первым. Для меня до сегодняшнего вечера всё подобное было только исторической сноской. Теперь сноска позвонила мне сама с именем что-то узнавшего Сергея.

В июле она была гораздо опаснее, чем в октябре. За три месяца можно было проверить фамилии, развести людей по одному, снять тех, кто показался ненадёжным, а главное — заставить всех испугаться раньше, чем мы соберём большинство.

Но в этой же утечке было то, чего мне не хватало до сих пор. Время. Вернее, возможность отнять его у Брежнева.