Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 28

До утра велосипед простоял нетронутым. Сын разбудил меня сам в воскресное утро и долго объяснял, как выправил помятое крыло. На вопрос о гайке заметно обиделся:

— Конечно, затянул, я что, не вижу?

Однако перед тем, как выкатить велосипед во двор, попросил ещё раз дать ему фирменный ключ. Мы вместе успели закончить раньше, чем позвонил Шелепин.

— Николай ко мне приехал. Сможешь быть через час?

Накануне я передал ему главное из разговора и попросил до утра не звонить Брежневу. Саша хотел съездить к Никите Сергеевичу немедленно для разговора, мне пришлось объяснять, что именно этого от него сейчас и ждут.

— Ты приедешь к нему, услышишь про предполагаемое освобождение от двух из трех постов, обязательно начнешь спорить. Он тоже вспылит, махнет сгоряча шашкой, и ты выйдешь из кабинета уже только заместителем Косыгина! — предупредил я его. — Тогда основной вопрос для нас с тобой сразу снимается. Можем потом только снова поддерживать единственного кандидата.

Саша согласился и снова повторил вопрос, когда я смогу приехать.

— Буду через полтора часа. Косыгин ответил?

— Ответил, и кое-что новое рассказал. По телефону не хочу. Ты после вчерашнего поспал хоть?

— Успел. А ты?

— Часа четыре. Лёг — всё думаю, что ему скажу. Утром половина сказанного уже не годится. Приезжай, Николай тоже торопит.

Перед выездом удалось связаться с Чекаловым по вчерашнему вопросу. Галюков действительно просил передать Сергею Никитичу, что у него есть важные сведения для отца. Посредника в аппарате охраны уже нашли, о содержании разговора он ничего не знал, но помнил просьбу не откладывать разговор.

— Когда обращался?

Он обращался ещё до нашей охоты. Объяснить вызов к Хрущеву только последствиями вчерашнего спора на охоте я себе уже не мог. Если только Сергей не сразу добрался до отца, но с подобными новостями я бы на какое-то промедление вообще не рассчитывал.

«Наверно, сразу встретиться не удалось, иначе бы Хрущев не сдержался в разговоре со мной», — уверен я сейчас.

— Сейчас его не вызывайте, — сказал я. — И больше никого по этому поводу не расспрашивайте. Доложили мне, на этом пока всё.

— Если он снова обратится с такой просьбой?

— Не препятствуйте.

Если Галюков уже поговорил с Сергеем, а сегодня перестанет отвечать на звонки, мой интерес к нему очень скоро придётся объяснять самому Хрущёву. Поэтому изолировать его уже не нужно, зато требуется придать импульс, чтобы ускорить заговор.

* * *

К моему приезду Егорычев успел исписать замечаниями первую страницу записки. Спор с Шелепиным был слышен из сада, поэтому Николай Григорьевич сразу привлёк меня к разбирательству:

— Вот, Володя, послушай, — сказал он вместо приветствия. — «В целях приближения партийного руководства». Я спросил, на сколько приблизили. Никто не знает. Только доехать теперь дольше, сначала выясни, к кому ехать.

— Ты это вычеркни, — сказал Шелепин. — Нам нужны случаи, а не твоя оценка формулировки.

— Случаи дальше. Но ты сперва прочти, для чего это делали. Иначе получается, что люди на местах опять всё испортили. Они ведь ещё прошлую бумагу не успели исполнить, им уже эту новую прислали.

Это была та самая записка от восемнадцатого июля, о которой я предупредил Шелепина. Почти все замечания Егорычева касались исполнения, кому подчиняться, кто отвечает, какие прежние указания остаются в силе. В сборнике документов, который я когда-то читал, этих пометок, конечно, не было.

Николай Григорьевич уже знал о моём разговоре с Хрущёвым. Шелепин сообщил новость, ради которой звал меня:

— Алексею Николаевичу предлагали подумать о более определённой работе для меня в правительстве. Раньше, еще до вчерашнего. Он ответил, что и нынешние обязанности кому-то надо исполнять. Сегодня подтвердил мне, что сам перевода не просил и до окончания нашей работы его не поддержит.

— Ты попросил его сказать Никите Сергеевичу лично? — теперь спросил я.

— Попросил. За все мои полномочия он вступаться не станет, но сейчас менять ответственного считает лишним. Это и скажет, — ответил Шелепин.

— Тогда остаётся Леонид Ильич. Николай, мне нужно, чтобы он услышал тебя до того, как определится со своей позицией.

— Услышит. Только ты ему за меня ничего не обещай. Я вчера сам предложил Сашу, сегодня сам объясню, почему мне не всё равно, что с ним будет, — уточняет Егорычев.

— С Михаилом Андреевичем встречу оставляем, — сказал Шелепин. — Никите Сергеевичу о ней я сообщу сам, если спросит. Что мы разбираем его записку, скрывать не стану.

— Хорошо. А сейчас поедем к Леониду Ильичу. Я ему обещал заехать после разговора. Сначала поговорю один, потом вы присоединитесь, — предупредил их.

— Предупреди, что мы приедем, — попросил Егорычев. — А то опять решит, что его нарочно втроем окружили. Вчера ему такое явно не понравилось.

— Вчера он у себя дома был, кому же понравится, — усмехнулся я.

— Не дома, а на служебной даче, — начал доказывать Николай.

— Считай, уже именно дома, — я ведь хорошо помню, где закончится жизнь Леонида Ильича.

У машины Саша вернулся к тому, что при Николае Григорьевиче обсуждать не хотел:

— За помощь он потребует, чтобы я снял кандидатуру. Володя, этого я не отдам. Скажи ему сразу, если начнёт торговаться, пока меня нет.

— На уступки за тебя я тоже не пойду. Но разговора с ним тебе не избежать. Он знает, что ты сейчас уязвимее, чем вчера. Скажем, что это первая проверка нашей сплоченности в серьезном деле, — я не сильно теперь переживаю по вопросу Сашиных полномочий, ведь деваться Брежневу некуда.

— Никита сразу раструбит, если Леонид поддержит его предложение.

О Галюкове я рассказал ему здесь же. Саша потребовал уточнить, что именно тот сообщил. Я повторил только то, что могу знать сейчас — подтверждена попытка связаться, содержание пока неизвестно.

Про знание из будущего не стал ничего пока говорить, что Сергей доложит отцу про имеющийся заговор со слов Галюкова. Ведь тогда многие заговорщики почувствовали бы себя крайне неуверенно, могли начать делать серьезные ошибки. Бросаться в ноги к Хрущеву с раскаянием и молить о пощаде, тоже совсем не исключенный вариант.

— Откуда ты вообще его взял? — Саша сразу увидел в моем рассказе слабое место.

Как именно я вычислил информатора для Сергея Хрущева, со словами которого он отправится к отцу.

— Вспомнил, при ком Игнатов мог говорить без оглядки. Поэтому попросил проверить обращение Галюкова, — придумал пока такой ответ.

— И сразу попал? — поразился Шелепин моей невероятной интуиции, которой приходится теперь прикрывать имеющееся знание.

— Попал. Теперь нужно понять, сколько Никита Сергеевич уже знает.

— Вчера была записка, сегодня уже Галюков, — сказал Саша. — Мне бы твои источники. Ладно, пока не спрашиваю. Но ты учти, я не забыл о них.

Мы договорились, что они приедут через полчаса после меня на Кутузовский проспект.

* * *

Брежнев встретил меня вопросом, которого я никак не ожидал:

— Володя, тебя вовремя приехал. Ты в этой вашей технике понимаешь? Мне принесли, говорят, хороший аппарат. А тут половина по-немецки написана.

На столе стоял небольшой кинопроектор. Катушка уже была заправлена, но конец плёнки свободно свисал возле пустой приёмной.

— Немецкий я тебе не переведу, — вздохнул я.

— Мне перевели. Я хочу понять, почему он рвёт пленку. Один раз попробовали — рвёт. Пришёл человек, показал, всё идёт. Человек ушёл, опять рвёт. Может его вместе с аппаратом сюда поселить?

Судя по схеме под крышкой, то получалось, что плёнку он натянул слишком туго. Я объяснил, где должна оставаться петля, но Брежнев уверял, что уже пробовал. Он охотно рассказал бы о каждой своей неудаче. О поездке к Хрущёву он всё ещё не спрашивал.

— Потом попробуешь, — сказал я. — Так кадр можно испортить. У тебя единственный экземпляр?