Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 27

— Тогда нужно разбирать конкретную проверку. Саша сегодня согласился отвечать за свои выводы перед Косыгиным. Пусть сначала покажет, что предлагает исправить, — пытаюсь я сгладить ситуацию.

— Перед Косыгиным он и будет отвечать. Я думаю освободить его от контроля. В правительстве работы достаточно. Секретарскую нагрузку тоже надо посмотреть. Человек в трёх местах, спросишь — он уже в четвёртом, — вдруг совсем неожиданно для меня заявляет Хрущев.

Зная, как у него только что обсуждаемые решения быстро оформляются в распоряжения, я реально немного запаниковал. Брежнев тоже пошел на видимое понижение одним решением Хрущева, хотя остался Вторым секретарем.

В моей истории Брежнев лишал Шелепина этих важных для нашего замысла должностей постепенно. Вместе с контролем Саша потеряет доступ к материалам проверок со всей страны, вместе с Секретариатом — возможность участвовать в кадровых решениях. Здесь оба вопроса могли решить даже до отъезда Хрущёва в Польшу. На понедельник у нас были назначены следующие переговоры по смещению, а в начале недели Шелепину уже могли предложить сдать дела.

Тогда альтернативы Брежневу уже не было бы, с одной хозяйственной деятельностью, без секретариата ЦК КПСС и своего партийно-государственно контроля, Шелепин оказывался уже не соперник ему. С тремя высокими постами он являлся, пусть не на уровне Второго секретаря, но тоже значительной величиной в партии и правительстве. С одним тем, что становился заместителем Косыгина — уже вообще нет.

Комитет тут уже никак помочь не мог, я такое хорошо понимаю.

Поэтому сам сделал вид, что очень серьезно задумался, всем своим видом намекая Хрущеву, что вопрос слишком сложный, чтобы решать его сразу на месте. Нужно очень правильно ответить и, если не отменить надолго решение по Саше, то оттянуть хотя бы до отъезда Первого секретаря в Польшу.

«На три-четыре дня».

— Что молчишь? — спросил Хрущёв. — Тебе самому Саша нужен на всех трёх местах?

— Мне нужно знать, что будет с работой, которую он начал вместе с Косыгиным. Сегодня они наконец договорились, как разбирать свои разногласия. Вы сейчас его освободите, тогда Алексей Николаевич получит нового собеседника и начнёт все сначала. То есть новый глава контроля будет несколько месяцев ходить в курс дела, — придумать быстро получилось только такой ответ.

— Сам он тебе не пожалуется. Не беспокойся. Ты лучше скажи, можешь ты своему товарищу что-нибудь неприятное сказать или так и будешь за него отвечать?

Я едва не напомнил, что назначил меня председателем вовсе не Шелепин. Обиду я знал по чужой памяти, ведь Семичастному постоянно приходилось доказывать, что у него есть собственное мнение. Хрущёву сейчас достаточно было предложить доказать это за счёт Саши.

— Сегодня уже сказал неприятное при всех, когда согласился с Косыгиным. Не понравилось ему. Но сейчас вы спрашиваете о должностях, а по работе результата ещё нет. Разрешите им закончить и тогда доложить вместе. Когда каждый лично сможет ответить за своё.

— Что именно закончить? Ты мне всё общими словами говоришь, давай конкретное, — недоволен Хрущев.

Теперь ему нужно предложить что-то такое, чтобы Первого секретаря сильно заинтересовало. Проще всего сейчас отвлечь внимание от снятия Саши с важнейших постов готовящейся критикой именно хрущевских распоряжений. Которые вызывали у всех партийных функционеров больше всех недовольных вопросов.

— Разбор последствий разделения партийных органов, Никита Сергеевич. Егорычев готовит замечания по Москве, Косыгин — по хозяйственным вопросам. Саша сопоставит их с результатами своих проверок.

Называть их я мог, оба действительно согласились отвечать за свои выводы. О том, какой общий вывод мы собирались предложить руководству, Хрущёв пока не спрашивал.

— Вот оно что. Вы уже и это пересматриваете? — заметно удивился Никита Сергеевич, совсем не ожидавший моего ответа.

— Мы разбираем, где пока не получается. Вы сами требуете конкретных предложений, — отвечаю Хрущеву его же словами.

— Я требую работать. А не всякий раз начинать с того, что организация работы неправильная. Плохому работнику любая неправильная. Дай ему старую — скажет, что уже устарела, дай новую — что ещё не привык, — пока Хрущев не собирается признавать свои явные ошибки.

— Бывает и так. Поэтому я и предлагаю выслушать вместе. Пока один докладывает вам о своей проверке, а другой — о том, почему проверяющим нельзя верить, результата не будет, — примирительно отвечаю ему с намеком, что нужно немного времени и все будет понятно.

Разговор продолжился на террасе резиденции, куда Никита Сергеевич пригласил меня выйти. Здесь, рядом с выходом, мне уже трудно было понять, собираются ли меня отпустить или просто хотят размяться. На прощание его слова не походили:

— С квартирами то же самое было, — продолжил он, явно переживая за свои нововведения. — Сначала доказывали, что нельзя так строить. Потом стали жаловаться, что маленькие. Маленькие! Только он прежде в одной комнате с двумя семьями жил, а теперь у него двухкомнатная квартира! Ему бы туда, в старое жилье, объясняющих поселить, пусть бы до утра объясняли друг другу, где потолок слишком низкий.

— Квартиры люди получили. Этого у вас никто не отнимет, — заметно проговорился я, думаю уже про будущее.

— Почему отнимет? Кто отнимает? — сразу заинтересовался Никита Сергеич.

— Я к тому, что результат по отдельному жилье уже есть и он сильно положительный. После жизни в бараках и коммуналках свое отдельное жилье — реальнейший шаг в коммунистическое будущее, — подпустил я правильной патетики. — И капиталистам здорово нос утерли, ведь жилье бесплатное и совсем отдельное. Они себе позволить ничего подобного никогда не смогут.

Теперь Хрущев быстро подобрел от моей замаскированной лести и мирно спросил, до чего мы в итоге договорились в Завидово.

— В вопросе управления мы пока спорим о том, что должно получиться. Поэтому и нужны практические материалы с разных сторон, — пришлось отделываться теперь общими фразами.

У моей бабушки действительно была такая квартира. Крохотная кухня, на которой двое постоянно мешали друг другу, ванная с дверью, разбухшей от сырости. Она прожила там большую часть жизни и до старости с гордостью говорила «наша», когда речь шла о квартире. Прежде своего жилья у неё никогда не было, ей она очень нравилась.

Она умерла задолго до моего назначения в ФСБ. Если бы можно было рассказать ей, зачем я сейчас стою перед Хрущёвым, объяснение пришлось бы подбирать дольше, чем ответ о Шелепине.

— Ты мне завтра все недостатки будешь объяснять тем, что надо подождать? — спросил Хрущёв. — Сами же потом начнёте говорить, что вопрос затянули.

— Я прошу обсудить с теми, кто работает с Сашей. Если они подтвердят, что без перевода нельзя, вы их услышите.

Он мог поручить это любому из них. Я ждал, кому именно.

— Хорошо. Поговори с Алексеем Николаевичем. С Леонидом тоже, он теперь в Секретариате должен как следует заняться делом. Пусть скажут, как правильно распределить обязанности. Я до разговора вопрос не вношу. Но ты мне потом не докладывай, что все согласны со всем. Мне это уже надоело слышать, — решил Хрущев пока ничего не решать.

— Когда доложить? — вопрос срока очень актуален для нас, но реальная гроза пока миновала полномочия Шелепина.

— Уточню. До отъезда надо разобраться. И Сашу предупреди, что я его спрошу сам. Не надо ему теперь неделю по всем кабинетам ходить и объяснять, почему его нельзя трогать, — снова недовольно заметил Никита Сергеевич.

Отсрочку Хрущёв дал до разговора с Брежневым и Косыгиным. Теперь мне предстояло убедить Леонида Ильича вступиться за полномочия человека, чью кандидатуру я на охоте поддержал против его собственной.

Глава 10

Дома уже все спали. Симпатичный велосипед производства ГДР стоял у двери, как обещала Антонина, но сын успел привязать к рулю бумажку. На ней было написано, что крыло он поправил, поэтому колесо больше не задевает.