Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 26

Николай Григорьевич Игнатов с декабря 1962 года по ноябрь 1966 года — председатель Президиума Верховного Совета РСФСР, одновременно с декабря 1963 года занимал должность заместителя председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Игнатов — активный участник заговора, смещенный Хрущевым с партийной линии на хозяйствование, еще удаленный из Президиума ЦК КПСС в 1961 году, поэтому сильно его не любящий. Вел откровенные разговоры про смещение Хрущева при своем начальнике охраны, который занял принципиальную позицию, что тот не имеет никакого права вмешиваться в подобную высшую политику.

В мемуарах данная история потом появится в нескольких разных версиях, участники будут спорить, когда именно Никита Сергеевич узнал и насколько поверил его словам. Мне требовалось пока выяснить, успел ли Галюков заговорить уже сейчас.

У Чекалова я спросил о нём после того, как договорились о завтрашнем докладе:

— Владимир Яковлевич, у Игнатова Галюков сейчас бывает?

— Василий Иванович? Уточню. Вы его вызвать хотите?

— Пока нет. Узнайте, не обращался ли он за последнее время к Сергею Никитичу. Может быть, просил устроить встречу с отцом. Нужен только сам факт обращения. Расспрашивать семью Никиты Сергеевича не надо, конечно.

— Мне надо понимать, по какому поводу подать запрос, — задумался Чекалов.

— Если бывший сотрудник охраны передаёт куда-то дальше сведения о человеке, у которого служил, я должен знать, что именно происходит. Может оказаться, что он давно обращался, а до нас дошло только сейчас. Не пугайте его, потом доложите мне лично, — даю ему распоряжение.

До отъезда оставалось время позвонить домой, Антонина ответила сама:

— Тебя ждать сегодня или уже завтра?

— Сегодня. Поздно.

— Я детям так и сказала. Сын хотел не ложиться, я разрешила до десяти. Потом сам ему объяснишь.

— Он велосипед приготовил?

— Приготовил. Теперь говорит, что всё починил и ты ему больше не нужен. Но велосипед оставил у двери. Я попросила убрать, он говорит, тогда папа не найдёт.

Вчера мальчишка просил помочь с импортным велосипедом, а сегодня я опять уехал на весь день. Теперь он справился сам, но всё ещё оставлял велосипед там, где я непременно его увижу. Отвечать Антонине очередным «постараюсь» было уже стыдно.

— Пусть оставит. Утром посмотрим вместе.

— Только не начинай всё переделывать. Он целый день возился и теперь очень собой доволен, — напомнила она.

Потом я вернулся к машине и сказал водителю:

— Ленинские горы, резиденция Никиты Сергеича.

Водитель, конечно, хорошо знал правильный адрес, ведь бывал там уже не раз.

* * *

За открытой дверью громко возмущались приготовленным текстом выступления в Польше. Голос Первого секретаря я узнал сразу, менее знакомым оказалось желание поскорее согласиться, пока не начали спрашивать и разносить меня самого. Семичастный, должно быть, не раз выслушивал подобный разнос. Из комнаты между тем доносилось:

— Если я это вычеркнул, зачем вы мне опять принесли? — спросил Хрущёв. — Вы меня пожалеть хотите, чтобы я нового не учил? Так я и старое не собирался говорить… Ладно. Утром посмотрю. Только вычеркнутое обратно не ставьте…

Тут я уже постучался в дверь и сразу вошел, не дожидаясь ответа.

— Садись, Володя. Вот беда с вами, грамотными. Попросишь написать человеческим языком — принесут тот же самый, только короче. Ты по бумажке сам выступаешь? — получаю первый вопрос от Первого секретаря.

— Смотря где. Если каждое слово потом будут переводить, предпочитаю по бумажке, — осторожно ответил я.

— А я иной раз читаю и сам не понимаю, что переведут. «Дальнейшее всемерное развитие». Куда дальнейшее, чего всемерное? Ну, скажи ты, что делать собираешься. Нет, так несолидно, слишком просто выглядит.

Слово «несолидно» он произнёс явно чужим, капризным голосом и теперь ждал, узнаю ли я, кого он передразнивает. Но я не узнал, поэтому пришлось отвечать за себя:

— Они, наверное, боятся упустить что-нибудь из уже согласованного, — сказал я. — Я у себя иногда прошу сократить доклад, а мне объясняют, с кем каждую страницу долго согласовывали. Пока слушаю, можно было весь доклад прочесть.

— Ты их не оправдывай. Они мне потом сами объяснят, почему нельзя было проще. Привёз? — резко перешел к делу Хрущев.

Первым в папке лежал ответ отделу с указанным сроком проверки. Хрущёв читал быстро, прежде чем он добрался до записки Чекалова, я объяснил, что никакого отказа предоставить материалы не было. Я остановил предварительный подбор новой охраны, на который товарищи почему-то ссылались, как на согласованное со мной решение.

Показываю сейчас Никите Сергеичу, что вопрос чисто бюрократический, чтобы у него остался повод поругать меня именно за свою охрану и бездушное отношение к людям. Что бескорыстно желающие помочь сотрудникам с отдыхом зашли не по положенному в данном случае пути, поэтому получили в ответ одну бюрократию, формализм и отписки от меня.

«Просто данный вопрос я уже изучил на отлично, только вот на многие другие вопросы Хрущева так же правильно не смогу ответить. Кто его знает, о чем они между собой разговаривали в последние встречи. Вот уже чью-то интонацию не смог узнать», — хорошо понимаю я, что сейчас брожу по подтаявшему льду.

— Николай говорит, люди устали, — поднял на меня глаза Никита Сергеевич.

— Отпуска ведь никто не отменял. Если выходить в них по очереди. Но моего согласия на замену не было, хотя Чекалову сообщили обратное. Поэтому попросил записать разговор сразу, — спокойно объясняю я.

— Хорошо. Проверку закончите, потом доложишь. Заранее никого не меняйте. И Николаю сам объясни, что мне сказал. Только так же, как сейчас, без ваших долгих выяснений, кто кому теперь начальник, — распорядился Первый секретарь.

Я ждал вопроса о том, почему не доложил раньше. Вместо этого Хрущёв оставил папку у себя и спросил:

— Алексей Николаевич у вас тоже стрелял?

— Он к завтраку приезжал, потом быстро уехал, — отвечать лучше правду, пока поступают понятные вопросы.

— Зачем же вы его на охоту звали? Он бы и в Москве позавтракал, — удивился короткому приезду Хрущев.

— Хотели серьезно поговорить о работе. У Александра Николаевича накопились многочисленные вопросы по его проверкам. У Алексея Николаевича — по тому, как проверки влияют на исполнение принятых решений. Встретились, потом обсудили.

— И ты у них кем был? Судьей? — с иронией спросил Никита Сергеевич.

— Я предложил встретиться. Если каждый узнаёт о другом через третьего, договориться трудно. Нужна все-таки неформальная обстановка, чтобы поговорить откровенно, — серьезно отвечаю я.

— Ну и как, договорились? Саша согласился, что он у нас не второй Совет министров?

— Согласился, что проверяющие не должны давать предприятию новое задание поверх правительственного. Косыгин этот вопрос поставил прямо и требовал ответа.

Говорить, что за упирающегося за свои полномочия Сашу ответил я сам, конечно, все же не стал.

— Правильно поставил. А почему мне приходится слышать об этом от тебя? У меня Александр Николаевич всегда всё понимает. Выйдет — опять на него жалуются, — сейчас Хрущев спрашивает хорошо понятные мне вещи.

— На проверки будут жаловаться всегда, Никита Сергеевич. Это само по себе ещё ничего не говорит. Вот если не жалуются, то проверяющих нужно менять.

— Я знаю, как жалуются. И как проверяют, знаю. Приедут молодые, с папками, всех посадят перед собой. Директор двадцать лет заводом занимается, а ему мальчик объясняет, что он недорабатывает. Директор тогда спрашивает, ты на моём месте что сделал бы? А мальчик говорит — я не для этого сюда приехал, чтобы работать за вас. Он прав, не для этого. Только толку мне от такой правоты?