Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 25

— Скажу ему, — согласен и сам.

— Я сам скажу. Ты мне лучше объясни, если пойдёт слух, что мы тут сегодня устроили, ты что будешь делать?

Подгорный окликнул Николая Григорьевича из дверей. Тот пообещал сейчас прийти, но остался со мной.

— Узнаю, что именно известно. И не стану первым объяснять, что просто приезжал пострелять.

— Вот это правильно. А то получится, что одни стреляли, другие завтракали, а я зачем-то приехал Брежнева снимать.

— За себя я отвечу, Николай. Позвать тебя я Сашу просил. Если спросят, так и скажу.

Сотрудник охраны ждал в дверях, пока мы закончим. Я узнал его, утром он встречал машины у дома. Сейчас ему понадобился именно я, и Егорычев отступил, пропуская его.

— Владимир Ефимович, вас просят к телефону. Никита Сергеевич.

Из столовой донёсся смех. Подгорный всё ещё рассказывал про часы, из-за которых они тогда раньше времени уехали с охоты. Егорычев спросил сотрудника, где аппарат, и сам показал мне дверь в соседнюю комнату.

Трубка лежала возле телефона. Я успел услышать, как на другом конце кому-то сказали подождать: сейчас Семичастный подойдёт.

— Слушаю вас, Никита Сергеевич, — поднял я трубку.

— Володя, ты ещё у Леонида? Мне сказали, на охоту уехали. Ну что, взяли кого-нибудь или только просидели зря?

Я видел через открытую дверь Брежнева. Он вышел из столовой с Шелепиным, но, услышав, к кому я сейчас обращаюсь, не стал пока входить.

— Двух кабанов взяли. Хороших. Только вернулись, — громко ответил.

— Хорошо. Отдохнули, значит. Ты вот что, приезжай ко мне сегодня. Хочу разобраться, что у вас там с моей охраной происходит. Мне говорят, людей проверить нельзя, председатель Комитета не разрешает. Ты мне объяснишь, что там проверять собирались и почему вы не договорились.

— Приеду, Никита Сергеевич. Материалы у меня есть. Возьму с собой, чтобы не пересказывать по памяти.

— Возьми. Только не надо мне всё управление привозить. Ты приедешь, мы с тобой и поговорим. Николай Викторович мне уже объяснял, теперь тебя послушаю.

— Понял вас. Сейчас выезжаю.

Хрущёв положил трубку, а из столовой снова позвали к ужину. Шелепин остался у двери, Брежнев подошёл ко мне.

— Вызывает? Сегодня ещё? Что случилось, Володя? — явно обеспокоен он.

— Из-за охраны все той же. Хочет послушать, почему я не дал её менять.

— Так мы же с Николаем об этом говорили. Я думал, всё выяснили.

Подгорный появился в дверях и поинтересовался, долго ли нас ещё ждать. Леонид Ильич обернулся к нему, но я успел спросить первым:

— Ты с Никитой Сергеевичем об охране когда говорил, Николай Викторович?

Глава 9

Подгорный отвечал мне так, чтобы слышал и Брежнев, и Шелепин с Егорычевым:

— В понедельник, Володя, еще до нашего разговора. Я Леониду Ильичу говорил про его охрану.

— Про охрану говорил, — уточнил Брежнев. — Что Никите докладывал, я от тебя не слышал.

— Он сам меня спросил, как идёт проверка. Мне надо было сказать, что всё замечательно? Мы к тому времени даже не знали, получим ли материалы от Комитета.

Я помнил запрос Миронова и наш ответ. Обе бумаги лежали в Комитете, на объяснение Первому секретарю хватило бы всего нескольких минут. Но Хрущёв отыскал меня в Завидово в субботу вечером, после целой недели, в течение которой мог спросить об этом когда угодно.

Я сам пока осторожно осваивался на новом месте, стараясь не показать часто возникающего непонимания на доклады от подчиненных. Без привычного компьютера работа была совсем другой, ее нужно было делать самому и контролировать тоже. Поэтому с разными инициативами к подчиненным и секретариату не лез, то есть аккуратно поддерживал только видимость, что все понимаю и во всем разбираюсь. Времени мне требовалось все же заметно побольше, чтобы с должности начальника небольшого отдела в Комитете освоиться на посту Председателя КГБ.

«Да еще через шестьдесят лет, — вздохнул я. — Ведь вернулся в эру печатных машинок. Но если бы не оказался сам хорошо в теме работы Комитета, вряд ли смог бы даже столько времени выглядеть полноценным председателем».

Сам Хрущева я еще не видел, теперь на ближнем горизонте появилась первая встреча с ним. Еще получается, что встречу с ним мне организовал неуемный Подгорный.

— Он только о проверке спрашивал? — интересуюсь у Подгорного сам.

— Ты хочешь, чтобы я тебе весь разговор пересказал? Там и о твоём Комитете было не больше пяти минут, — недовольно ответил тот.

«Явно что-то лишнего разболтал, — определенно кажется мне сейчас. — Наверно, сослался на мое мнение, то есть прежнего Семичастного, что сотрудники жалуются на переработку и просятся в отпуск».

— А сегодня ты с ним говорил?

— Сегодня нет, но вчера звонил. Он к поездке готовится, уточнял, кто остаётся здесь. И про Леонида Ильича спрашивал, чем тот занимается. Я сказал, что все время работает, не разгибаясь. Что мне ещё было сказать? — сбавляет недовольный тон Николай Викторович.

— А про охоту ты ему сказал? — вмешался Брежнев.

— Он уже знал про нее откуда-то. Вы же не в чужое хозяйство приехали. Ещё спросил, Александр Николаевич с вами будет или опять проверки устраивает. Я ответил, что будет, наверно. Теперь это тоже нельзя было говорить?

— Можно, отчего же нельзя, — сказал я. — Что ещё про Сашу говорил?

— Что ещё… — задумался Подгорный. — Что много на себя берёт. Это он и самому Саше все время говорит. Володя, ты к нему едешь, тебя сейчас самого спросят. Только не начинай выяснять, кто именно вызвал к нему. Никита Сергеевич этого терпеть не может. Я ему твой приезд не предлагал, если ты об этом.

— Я разберусь, Николай Викторович, — уверенно кивнул я, хотя в душе особой уверенности не наблюдалось.

Из столовой опять позвали к ужину. Подгорный ответил, что мы уже идём, хотя никто из нас ему этого не обещал.

— Саша, тебе Никита что-нибудь говорил? — спросил Брежнев, когда Николай Викторович ушёл.

— Про большую нагрузку? Сколько работаю, столько говорит. Сначала поручает, потом спрашивает, почему везде не успеваю. А что, тебе предлагал за меня взяться? — меняет тему разговора Шелепин.

— Не горячись. Володя съездит, тогда узнаем, — нейтрально отвечает Леонид Ильич.

До машины меня проводил Шелепин. Со стороны дома ещё было слышно, как Подгорный объясняет причину моего отъезда. Через несколько минут каждый здесь будет знать, зачем меня вызвали, а я пока мог только предполагать.

— Из-за меня не меняй понедельник, — сказал я Шелепину. — Ни встречу с Николаем, ни с Михаилом Андреевичем. Если Леонид Ильич захочет перенести, пусть объяснит тебе сам.

— Он уже предлагал дать товарищам время дополнительно подумать. Я сказал, они затем и придут, чтобы потом думать, никто сразу голосовать не зовёт.

— Хорошо. После разговора с Никитой позвоню. Ты где будешь?

— Дома. И ты домой заедь. На тебе сапоги ещё с болотом, а лицо такое чумазое, будто тебя на заседание вызвали прямо с прииска, — посоветовал Александр.

— Переоденусь в Комитете, — вспомнил я про несколько костюмов в шкафу.

— Тогда хоть не говори Никите Сергеевичу, что работаешь в выходной. Он тебе не поверит.

Уже у открытой дверцы Саша задержал меня:

— Володя, если он опять начнёт про меня, слушай. Не помогай мне раньше, чем поймёшь, о чём именно идет речь.

* * *

В Комитете меня ждали бумаги для Хрущёва. Из них следовало, что проверка продолжается, а подготовка замены прекращена, дополнительно к запросу отдела я приложил записку Чекалова. Теперь можно было заняться тем, чего в этих бумагах не было.

— Сначала в комитет, — сказал водителю и повернувшемуся ко мне охраннику.

По дороге из Завидово я вспомнил Галюкова. Бывший начальник охраны Игнатова, предупредивший о заговоре Сергея, сына Хрущёва.