Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 5

— И были бы шесть нарушителей, которые спокойно ушли бы за реку той же ночью!

— Это не ваша забота, товарищ Ковалёв!

— Александр Борисович, — вмешался Григоренко. — Ну не делай ты из нас дураков.

— Что?

— Не делай, говорю, дураков. Мы что, первый год служим? Шестеро при винтовках. Все шестеро при оружии, понимаешь? Не один, не два — все. Знают, как уйти от собаки, — по воде, где камни, а не по глине. Лодка спрятана заранее в пяти верстах от точки выхода. Засада на дороге, грамотная, с приманкой посередине и стрелками по флангам. Это, по-твоему, контрабандисты?

Розанов молчал.

— Это боевая группа, — сказал Григоренко. — Подготовленная, вооружённая и с задачей. И мы тебе вчера ночью оказали услугу: положили её вместо тебя, своими силами, никого не потеряв из взвода. А ты сидишь и меня же носом тычешь.

— Я исполняю свои обязанности.

— Ты знаешь больше, чем говоришь. — Комдив ткнул пальцем в стол, на котором лежал протокол. — Я в этом уверен. И знаешь, почему я уверен? Потому что если бы это были контрабандисты, ты бы сюда не приехал. Ты бы прислал сотрудника, и всё. Пограничников так и вовсе бы вызвал в управление к себе.

Пауза.

— Я не имею права ничего разглашать, — сказал Розанов.

— Да я и не прошу… Я просто прошу не делать вид, что мои люди виноваты в том, что сработали быстрее чекистов. И еще, не для протокола. С самого утра по румынскому берегу работают водолазы!

— Откуда вы знаете? — удивился один из прокурорских

— Пограничному комиссару звонил. Начальник заставы с утра сообщил

Розанов снова неопределенно покачал головой, повернулся ко мне.

— Свободны.

— Не свободен, — Григоренко встал.

Я тоже.

— Краском. — Комдив стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня без всякой улыбки. — За решительные и грамотные действия при отражении вооружённого нападения объявляю вам благодарность. Личному составу взвода за успешные действия по прочёсыванию и задержанию нарушителей выпишем денежную премию.

— Служу трудовому народу! Фомина бы еще наградить — встрял я — Действовал решительно, не побоялся взять на себя ответственность со снайперами

— Обязательно. Свободны!

Внимание: публичное признание заслуг перед вышестоящим командованием при участии представителя органов государственной безопасности.

Харизма: 1 → 2.

Репутация: командование дивизии — «благосклонное» → «покровительство».

Внимание! Рост известности повышает риск раскрытия личины.

Ну да. Куда же без последней строчки…

В коридоре меня ждал Фомин.

Он стоял у стены — при полной форме, свежий подворотничок, сапоги надраены, — и был бледен настолько, что казался серым.

— Товарищ командир…

— Не дрожи. — Я взял его за пуговицу и притянул к себе. — Слушай сюда. Комдив на нашей стороне, будет ходатайствовать о нашем награждении. И он там уже полчаса за нас грызётся с чекистами. Заходишь, докладываешь спокойно.

— Так а что говорить-то?

— Первое, что скажешь, как только откроешь рот: огонь был открыт нами в ответ. Они выстрелили первыми, с лодки, в сторону берега, возникла угроза для личного состава. Понял? Это самое главное, и это правда, и это подтвердят полсотни человек, включая пограничников.

— Понял.

— Дальше по порядку: как шли, во сколько встретились с погранцами, кто дал команду, кто стрелял, сколько израсходовано патронов. Если чего не помнишь — так и говори, не помню. Не выдумывай. Понял?

— Понял. — Он сглотнул. — Товарищ командир, а этот… дипломатический кризис? Ходят слухи, что скандал будет международный.

Вот черт, этого еще не хватало!

— Не будет ничего, — сказал я. — Обменяются нотами и спустят на тормозах.

— Точно?

Точно я, разумеется, не знал. Но я знал другое: что в тридцать пятом году ни СССР, ни Румыния не готовы ссориться всерьёз из-за четверых неопознанных вооружённых людей в лодке, и что обеим сторонам гораздо удобнее сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

— Точно. Иди.

Фомин выдохнул, одёрнул гимнастёрку и постучал в дверь.

А меня тут же подхватил под локоть Олейников.

— Пойдём-ка, — сказал он. — Расскажешь мне, как оно там все было. Чтобы не из вторых рук.

Мы прошли в кабинет Плахова.

Комполка сел рядом с начтшабом, оба вопросительно на меня уставились.

Там я всё пересказал ещё раз, под крепкий чаек, который заварил в процессе Плахов.

Затем начали обсуждать случившееся по второму кругу. Выяснилось, что Олейников успел поспрашивать Розанова, когда чекисты курили на крыльце штаба по приезду. Опознание тел ничего не дало. Оба без документов, оба в гражданском, одежда без меток, обувь обычная. У сбитого нашли восемнадцать рублей и подсолнечные семечки в кармане. У второго — ничего. Примет — татуировок и прочего — тоже нет.

— Я утром звонил начальнику заставы, — покивал Плахов. — Он говорит: своих контрабандистов они знают наперечёт. По обе стороны реки. Это, говорит, ремесло семейное, там все друг другу кумовья, и мы их всех в лицо помним. А эти, говорит, залётные. Никто их не знает.

Олейников поднялся, потянулся, хрустнул спиной.

— Ладно, Ковалев. На сегодня все. Забирай Фомина, как выйдет, и оба идите в расположение. Отдыхайте. Разрешаю сегодня вечером употребить — я в столовую скажу, выдадут по норме. Взводу тоже, только чтоб без свинства.

— Спасибо.

И тут я полез в карман.

— Товарищ командир полка, разрешите обратиться. Прошу утвердить план ночных занятий взвода.

Я положил рапорт на стол.

Плахов взял его первым, прочёл, поднял на меня глаза и молча покрутил пальцем у виска. Олейников тоже смотрел на меня, как на идиота.

— Ковалёв. Ты в своём уме? У нас тут содом и гоморра! — Он потряс бумагой. — Чекисты в полку, прокурорские в полку, комдив в полку, граница на замке, посты на всех дорогах! А ты что предлагаешь? Ночью вывести сорок человек с оружием в поле и ещё стрельбу устроить?

Олейников забрал у него рапорт и стал читать сам.

— Марш-бросок двадцать пять километров… снайперы по мишеням… радиостанция…

Он поднял голову.

— Ковалёв, ты вчера видел свой взвод? Пришли — на ногах еле стояли.

— Видел, товарищ командир полка.

— И?

— И именно поэтому надо сейчас.

Олейников положил рапорт.

— Объясни.

— Объясняю. — Я говорил спокойно, потому что думал об этом всю ночь. — Мой взвод предназначен для действий в отрыве от своих, за передним краем. Там нет распорядка дня. Там противник не станет ждать, пока мы отдохнём после предыдущего марша. Там будет так: сутки шли, сутки лежали, а на третьи — работать. И работать надо будет как следует, потому что второй попытки не дадут.

Я показал на рапорт.

— Сейчас у меня взвод, который умеет работать отдохнувшим. Но я не знаю, что он умеет, когда уставший. И никто не знает. И я хочу узнать это сейчас, с деревянными мишенями, а не в ту ночь, когда будет по-настоящему.

Плахов открыл было рот, закрыл.

— И ещё одно, — сказал я. — Через усталость человек проходит один раз. Первый раз — самый страшный: ему кажется, что всё, больше не может. А потом выясняется, что может, и ещё сколько может. Второе дыхание и все такое прочее. И вот после этого он уже другой, и всю жизнь знает про себя, где у него настоящее дно, а где просто не хочется. Этого нельзя объяснить на словах. Это можно только пройти.

В кабинете стало тихо.

— Я им ещё камней в мешки положу, — добавил я. — Как Цыганкову.

Олейников с Плаховым переглянулись.

— Ладно — комполка тяжело вздохнул — Утверждаю. Только для стрельб подбери другое место, не у реки. Идите в сторону Владимировки, вглубь территории.

— Есть идти в сторону Владимировки! — обрадовался я. Репа с комполка начинает приносить свои плоды.

Глава 4

Вышли в шесть вечера. Сначала общее построение, мы с Фоминым обходим строй, разглядываем красноармейцев.