Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 4

Контрабандисты так не работают.

А эти — боевые такие… Как бы это не наши «коллеги» с того берега. И тогда понятно, почему они не сыпались в воду до последнего, гребли и отстреливались. Тащили что-то ценное на себе. Небось в том мешке, с которым был последний на носу.

— Надо свечку в церкви поставить! — резюмировал Цыган свой рассказ

— Так ты что, верующий?

— Как можно! Комсомолец!

— А что про церковь речь завел?

— Дык одно другому разве мешает? Бог вин на небе, Ленин на земле нам рай завещав коммунистический строить!

Мнда… Забавная психология и философия. Но я ее еще в Мавзолее прочувствовал, когда в очереди стоял и баф потом получал.

— Пошли умываться, — сказал я. — Мне в штаб.

— Товарищ командир! Покажите еще разок бросок через бедро!

— Давай, только быстро…

* * *

В штабе творилось что-то невообразимое.

Я понял это ещё от плаца: у крыльца стояли четыре легковые машины, одна полуторка дивизионная, и возле них курили красноармейцы — целая делегация водителей, что само по себе показатель.

Внутри было не протолкнуться.

Приехал комдив Григоренко со свитой — я мельком увидел в коридоре знакомого политотдельца-грека. Примчали прокурорские: двое в форме, с портфелями, и вид у них был тот особый, отстраненный, какой бывает у людей, приезжающих разбираться в чужих проблемах.

А вместе с комдивом приехал ещё один — плотный, в габардиновой гимнастёрке с краповыми петлицами, и вокруг него держались двое в таких же. Уши торчат, лицо круглое, чернявый… Глаза такие же ласковые, как у Шоты! Который кстати, маячил рядом. И поглядывал на меня непонятно.

Это были чекисты из Одессы. Три ромба это получается кто? Майор?

Понятно, что дело о четверых убитых на воде, которых снесло к румынскому берегу, за ночь доросло до самого верха.

— Ковалёв!

Из-за двери штаба вылетел Плахов — начштаба, обычно невозмутимый, а сейчас с расстёгнутым воротом и с двумя папками под мышкой.

— Иван Григорьевич, здравия желаю.

— За тобой уже посылали! — Он схватил меня за рукав. — А тебя нет нигде! Где ты был?

— На физподготовке. А что происходит?

Плахов посмотрел на меня так, будто я сказал, что ходил собирать фиалки.

— Начальник областного управления НКВД приехал — перешел на шепот начтштаба — Розанов. Абрам Борисович. Тьфу ты… Он же Александр Борисович.

Абрам родил Исаака, Исаак родил Иова…

— Он что, скрывает еврейское происхождение?

— Да ты что! Даже не думай об этом. Был Розенбардт стал Розанов. Не нашего ума дело почему.

Это было странно, я присмотрелся к плашке. 30 уровень, мощно так…

— Пошли вестового за Фоминым — продолжал инструктаж Плахов — Розанов лично вас допрашивать будет. Прокурорские тоже примчались. Этих хлебом не корми, а дай кость с мясом.

Мясом, надо понимать, станем мы со старшиной.

Глава 3

Допрашивали меня в кабинете Олейникова. Ему самому предложили подождать снаружи — прорваться внутрь смог только комдив. Прежде чем самому зайти в кабинет, я быстро прогнал в голове то, что помнил.

Те самые наставления Ольги, тот февральский разговор в московской квартире, когда я объяснял, как себя вести себя со следователями: отвечать только на заданный вопрос, ничего не добавлять, не строить версий, не гадать вслух, не пытаться помочь следствию — и никогда не менять показания, потому что первое, что они делают, это ловят на расхождениях. Ну и вся психология и язык тела. Не ерзать, быть медленным, все обдумывать по пять раз. Если надо, брать паузу на «вспомнить».

Сейчас самому пригодится.

Правда, была одна существенная разница: тогда речь шла о том, что делать, если ты виноват или тебя хотят сделать виноватым. А сейчас мне вменять было решительно нечего. Я не нарушил ни одного пункта устава, ни одной инструкции. Меня даже не собирались крутить — я это чувствовал.

Хотя чувствовать в этом мире и знать — вещи разные.

— Ковалёв, — дверь кабинета открылась, один из прокурорских кивнул. — Заходите.

За столом комполка расположился Розанов. По бокам сидели комдив и два следователя. Один из них вел протокол.

Григоренко поймал мой взгляд и подмигнул.

Не сдадим, мол. Не волнуйся.

Спасибо, товарищ комдив, подумал я про себя. А прежний начальник разведотдела вашей дивизии сейчас, между прочим, где-то на Лубянке, и его тоже, наверное, не собирались сдавать….

— Садитесь, — сказал Розанов.

Я сел. И следующие несколько минут в кабинете говорили без меня — так, будто меня тут не было вовсе.

Чекист начал с того, что вопрос на контроле у Москвы. Что имел место инцидент на государственной границе. Что производилась стрельба в сторону сопредельного государства, что тела унесло на румынскую сторону и что уже сегодня утром это станет предметом дипломатического представления.

Григоренко не остался в долгу, ответил, что взвод действовал по уставу, что огонь был открыт в ответ, а не первым, и что задача прочёсывания была поставлена в соответствии с планом взаимодействия. Который кстати, утвержден и НКВД тоже.

— План взаимодействия не предусматривает уничтожение четверых человек! — Розанов нахмурился — Да еще на пограничной реке!

Комдив и чекист начали вяло переругиваться. У каждого были свои аргументы, кто прав, кто виноват, было трудно понять. Явно привычные ко всему прокурорские переглянувшись, спокойно ждали.

Наконец, Григоренко пошел ва-банк. Заявил, что командир взвода Ковалёв действовал геройски, в одиночку положив двух бандитов при нападении на военный транспорт, и что он так и доложит наркому обороны лично.

Фамилию «Ворошилов» комдив произнёс отдельно и с нажимом.

Розанова это не впечатлило, он пожал плечами, повернулся ко мне.

Дальше был допрос.

Он занял, наверное, минут тридцать, был он дотошный и совершенно безжалостный.

Розанов спрашивал коротко и по каждому пункту. Во сколько выехали. Кто сидел за рулём. Какой груз. Кто остановил на дороге. Что именно сказал Дейнека — дословно. Почему принял решение ехать дальше, а не ждать колонны. Кто предложил ехать — я или водитель. На каком километре увидел человека. Как он выглядел. Что было в руках. Почему решил, что это засада, а не голосующий гражданин. Сколько прошло секунд от решения до наезда. Кто держал руль в момент наезда. Куда пришёлся удар.

Потом про стрельбу. Откуда били. Сколько было вспышек. Как выглядел тот, кто прыгнул на подножку. Что было у него в руках. С какого расстояния я стрелял. Сколько раз.

Наконец, про отход. Почему бросил машину. Почему не занял оборону. Почему вернулся к машине потом. Зачем пошёл по следу до ручья….

Прокурорские вклинились дважды.

Первый спросил, сознавал ли я, что наезд на человека может повлечь его смерть. Я сказал, что сознавал.

Второй спросил, была ли возможность объехать. Я сказал, что не была, и объяснил про канавы с обеих сторон и про то, что гружёная полуторка села бы на брюхо. Добавил про секретную документацию, которая могла быть в мешке с почтой. И что бы мне и водителю было за ее потерю… Это если бы мы вообще остались в живых.

Все было зафиксировано, протокол мне дали на подпись. Я его внимательно прочитал, черканул «с моих слов записано верно», поставил автограф и число.

Скрывать мне действительно было нечего, и в этом состояла вся моя защита: я рассказывал, все как было.

Розанов забрал протокол, посмотрел на меня внимательно:

— Вы, товарищ Ковалёв, довольно складно излагаете.

— Стараюсь, товарищ начальник управления.

— Кто вас учил?

— В Разведупре учили. Отчёт — половина дела. Сила разведчика — это его память.

С этими «танцами» надо было заканчивать, я задал свой вопрос чекисту:

— Товарищ Розанов, разрешите? Вы бы на моём месте как поступили?

В кабинете стало тихо.

— Я бы не поехал в полк, — сказал он ровно. — Я бы дождался колонны, как вам и советовал пограничник. И у меня не было бы двух трупов, расстрелянной машины с казённым имуществом, убитых на пограничной реке.