Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 52

— Пашка!.. Чеснок, ты, что ли, сволочь эдакая⁈ — Лобов вдруг дико, радостно взревел на весь лес, напрочь забыв про уставную тишину и присутствие Седого.

Чернявый, широкий в плечах мехвод, которого он звал, резко вскинул голову, выронив монтировку на броню.

На вид парню было года двадцать два, лицо открытое, доброе, покрытое крупными каплями пота, но взгляд оставался спокойным, обстрелянным и матёрым.

— Трофим! Батюшки, живой! — Пашка вскочил на ноги, спрыгнул с брони, и они с Лобовым со всего маху обнялись прямо посреди дороги, яростно, с треском молотя друг друга кулаками по брезентовым спинам комбинезонов.

— А мне пацаны на кухне врали, что тебя под Мценском осколком срезало! Рад я, Трофим, дико рад!

— Когда⁈ Когда успел в наш батальон перевестись⁈ — взбудораженно спросил Лобов. — Чего не сказал, а⁈

— Да я тут два дня как! — рассмеялся Чесноков. — Только с госпиталя, да сразу в экипаж!

— И на чём воюешь⁈ — выпятил широкую грудь Лобов.

— Во второй роте, на тридцатьчетвёрке под номером двадцать четыре хожу, мехводом там!

— Да ты посмотри! Ещё и в роте моей!

— В общем, думаем, как машину в строй поставить, — рассказывал мне тем временем Сидорыч.

— Мужики, знакомьтесь, — подошёл к нам Лобов, — это Пашка Чесноков! Земляк мой! Мы с ним вместе с Вологодчины призывались!

— А чё нам знакомиться? — хмыкнул Петя. — И так знакомы. Он же ж в моём взводе.

— Так, чё тут за телячьи нежности, а? — сухо обрубил их радость Седой, хотя в его серых глазах на миг блеснуло что-то похожее на калёное товарищеское одобрение. — Время. Бронин, лезь к мужикам, помогай. Может, сообразите в четыре мозга, что да как. Нам машину кровь из носу надо поставить в строй. Причём в кратчайшие сроки.

Я не ответил Седому. Вместо этого спокойно взобрался на холодную, пахнущую мазутом броню трансмиссионного отсека. Поздоровался с тремя мехводами, что колдовали там под маскировочным светом фонарей.

Как оказалось, задача была классической, на Т-34 такое случалось сплошь и рядом, если мехвод передерживал кулису на изношенных кулачках.

— А ну, мужики, двигайтесь, — лёг я на броню, — гляну кое-что.

— Хе, да уже без тебя глядели, — хмыкнул старый мехвод с белой сединой на квадратном лице.

Я ему не ответил. Я запустил руку глубоко в мазутное нутро коробки, на ощупь отыскал стопорный болт переключающей вилки и нащупал место, где калёный сухарь заклинило между пазами двух передач. Металл был горячим и злым.

— Мужики, — сказал я, когда поднялся, вытирая руки о ветошь, — а ну, лезь кто-нибудь внутрь боевого отделения. Надо взять длинную монтировку, упереться в основание рычага. А по моей команде плавно, без рывков надавить в сторону радиста.

— Пускай Труфманов лезет! Машину загубил, хай сам и возится, — звонким, моложавым голосом бросил другой мехвод, кивая на третьего, видать, виновника всей ситуации.

Виновник же, невысокий и щупленький, походивший на мальчишку парень, скромно и затравленно шмыгнул носом, сидя на корточках у трансмиссионного отделения.

— Да не надо! Он уже налазил, — отозвался щетинистый старый мехвод.

— Давай я! — бросил Чесноков. — Мне ближе!

С этими словами он побежал к носу танка.

— Сидорыч, — я обернулся, — а ты хватай кулису сверху, качнёшь назад, когда я отмашку дам.

— Да не вопрос, Витёк, — бросил Сидорыч и тоже полез в танк, но уже через башню.

— Тьфу… — бросил мехвод со звонким голосом. — Все за него отдуваются! А сам ишь… В чистеньком сидит!

— Да хватит вам уже… — пробурчал виновник. — Ну откуда ж я знал? Оно ж как-то… само…

— Само-само… Тьфу… — бросил мехвод со звонким голосом.

— Это ж ты найдёныш, да? — сказал вдруг щетинистый. — Тебя с фронта к нам притащили?

— Меня Витей зовут, — отозвался я, беря с брони зубило.

Щетинистый хмыкнул.

— Думаешь, ты один такой вумный? Думаешь, мы с Виталиком дёргать не пробовали, а?

— И щупали, и дёргали, — покивал звонкоголосый Виталик, — и всё впустую!

— Значит, плохо щупали, — хмыкнул я и снова запустил руки в недра трансмиссионного отделения.

— Ну-ну… — прыснул щетинистый.

Виталик же ничего не сказал. Только покосился на несчастного виноватого во всём на свете мехводика.

Я же тем временем ювелирно наставил тупое кузнечное зубило прямо в основание заклинившей вилки.

— Пашка, дави помалу! Сидорыч, держи натяг! Давай! — крикнул я.

— Ага! — донёсся голос Чеснокова со стороны люка мехвода.

Я коротко, снайперски точно приложился тяжёлым молотком по оголовку зубила. В тишине лесной просеки раздался сочный, металлический щелчок — заклинившую вилку со свистом выбило из паза, и кулиса в руках Сидорыча послушно, мягко ушла назад на нейтральную позицию. Валы освободились, заклинившая коробка передач тридцатьчетвёрки мгновенно расслабилась.

Пашка Чесноков высунулся из люка, его круглое лицо сияло от бурного восторга, а Сидорыч, высунувшийся из башни, только довольно хмыкнул.

— Ну, смотрю, тебе Климов навыки-то не отбил!

— Эт ты… как? — удивился щетинистый. — Я ж её долбил как потерпевший!

— Навыки, — я положил инструменты, вытер руки, — как говорится, не пропьёшь.

С этими словами я поднялся.

— Спасибо! Спасибо! Век не забуду! — пристал ко мне виноватый во всём мехводик, дёргая и пожимая руку.

— Ты заводи давай, — улыбнулся ему я. — А всё остальное уже потом.

Парень тут же полез в башню, а я спустился с брони. Остальные мехводы попрыгали следом.

— Чё-то ты долго с этой злюкой возился, — смешливо сказал Петя, подходя ближе. — Думал, быстрее управишься. Навык теряешь, не?

— В следующий раз, — улыбнулся ему я, — я твой лоб буду заместо молотка пользовать. Ага?

Петя, Назаров, да даже Лобов сдержанно рассмеялись.

— У него голова в коробку не пролезет! — хрипло бросил подошедший к нам Сидорыч.

Все грянули ещё сильнее, а Петя, протянув деланно обиженное «Э-э-э», пихнул Сидорыча в плечо.

Тридцатьчетвёрка утробно рыкнула, и из выхлопных труб ударило облако газов. Броня её задрожала всем своим железным телом.

— По машинам! — крикнул кто-то с головы. — Давай по машинам!

— Вы здесь откуда все взялись? — строго бросил Седой, когда подошёл. — Танк на кого бросили?

Назаров с Лобовым вытянулись по струнке. Назаров что-то забормотал, но Седой его перебил:

— Как вернёмся, — бросил он, — вы у меня сапёрными лопатками будете траки от мёрзлой грязи чистить. Марш в машину! Быстро!

— Есть!

— Есть!

Экипажи разбежались по своим танкам. Я поднял не пригодившуюся сумку с земли. Глянул на Седого.

Седой поджал губы, глянув на меня в ответ. А потом выдохнул и недовольно бросил:

— За рычаги, Бронин. Ещё не хватало остальных тормозить.

Мы скрытно рассредоточились на самой кромке заснеженного леса, спрятав тяжёлые корпуса наших танков под густым, пахнущим морозной смолой навесом из еловых веток и за сухой изгородью зимних кустов.

Двигатель тринадцатой машины я заглушил полностью ради соблюдения абсолютной тишины — рёв дизелей В-2 мог выдать немцам наше присутствие в лесу ещё до начала атаки.

От этого в боевом отделении танка моментально воцарился пронзительный, леденящий холод.

В тесноте нутра танка стояла давящая, тяжёлая тишина. Лобовой люк механика-водителя я задраил наглухо, и теперь в узкую щель моего триплекса было видно только сплошное белое марево чистого поля, уходящее вверх, к невидимой в сумеречной, предрассветной серости высоте.

— Слушай боевой порядок, бойцы, — глухо проговорил Седой из башни. — Разведка доложила, что на высоте немец устроил серьёзный, сильно укреплённый узел обороны.

Голос командира танка звучал спокойно и холодно.

— Всю передовую линию окопов они за ночь успели прикрыть четырьмя замаскированными орудиями. Скорее всего Pak 38. Но это ещё полбеды. На обратном скате высоты расположился взвод немецких средних танков из состава второй танковой дивизии вермахта.