Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 53

— Так, товарищ старший лейтенант, — промычал Лобов, — мы их как орешки пощёлкаем. Дальше пятисот метров им нашу броню не пробить.

— Ты сначала дослушай, — строго бросил ему Седой, — потом распотякивай.

— Виноват…

Седой засопел. Продолжил:

— Разведка доложила: среди них замечены танки с длинноствольными пушками, на глаз калибра шестидесятого.

— Таких раньше не было, — присвистнул Назаров.

— Не было, — согласился Седой. — Так что сейчас до конца неизвестно, что от врага ждать. Бронин!

— Я, — ответил я негромко.

— В бой пойдём на максимальной скорости. Огонь — с короткой остановки.

— Есть, — сухо бросил я.

— Если пойдут танки, близко не подпускать, — проговорил Седой уже громче. — Будем держаться на расстоянии. Вопросы? Нет вопросов. Хорошо. Ждём сигнала.

Седой глянул на часы. Потом вместе с Лобовым они открыли люк, и старлей принялся следить за небом.

А тем временем сквозь триплекс люка я видел: светлеет. Солнце где-то там, на горизонте, уже должно было спокойно подниматься над лесами и заснеженными дорогами.

— Внимание! — вдруг выдал Седой, залезая обратно в башню и захлопывая люк. — Ракета! Бронин, вперёд!

Я моментально перехватил рычаги фрикционов, до хруста сжав пальцы в брезентовых рукавицах.

Мой взгляд намертво прилип к узкой щели смотрового триплекса. Приказ комбата на начало наступления был дан. Время пошло на секунды.

Я завёл мотор. В ту же секунду дизель В-2 за перегородкой трансмиссии взорвался чудовищным, оглушительным и утробным рёвом, от которого вся тридцатьчетвёрка мелко, зубодробительно задрожала.

Весь подмосковный лес вокруг нас в это мгновение разорвался от грохота десятков оживших двигателей батальона майора Полуянова.

Густой, сизый соляровый выхлоп плотной пеленой пополз между заиндевелых елей, напрочь вытесняя чистый морозный воздух.

Левая нога в тяжёлой калоше с хрустом вмяла в металлический пол тугую педаль главного фрикциона. Правая рука коротким, бешеным ударом вогнала кулису коробки передач вперёд, первая скорость встала на место с сочным стальным стуком.

— Пошёл, Бронин! Первая линия прорыва! Газуй, пацан! — заорал в микрофон Седой, намертво припадая правым глазом к резиновому наглазнику прицела башенного орудия.

Я плавно отпустил педаль, до упора утопив педаль акселератора в самый пол.

«Тринадцатая» машина с чудовищным рывком сорвалась из-под своего укрытия, сминая широкими траками сухие кусты, и вылетела на бескрайнее заснеженное поле перед высотой.

В узкую щель смотрового триплекса корпуса моментально ударил слепящий вихрь грязной снежной крупы, поднимаемой нашими собственными гусеницами.

Земля вокруг нас в один миг сошла с ума. Белый наст чистого поля каждую секунду взрывался гигантскими грязными фонтанами мёрзлой земли и льда. Немецкая артиллерия открыла шквальный, заградительный огонь по нашему танковому клину.

Скоростные трассирующие очереди пулемётов со свистом резали утреннее марево, с сухим костяным щёлканьем рикошетили от лобовой бронеплиты, оставляя на металле дымящиеся выбоины.

Седой в башне командовал феноменально чётко и хладнокровно. Голос командира в наушниках ТПУ звучал размеренно и чётко.

— Короткая! — рявкнул вдруг старший лейтенант.

Я со всей силы топнул по тормозам, ломая траекторию бега машины.

Танк судорожно клюнул носом, замирая посреди кипящего поля боя.

В ту же секунду башня над моей головой оглушительно содрогнулась от раската выстрела нашей семидесятишестимиллиметровой пушки. Тяжёлая гильза с железным грохотом упала на пол.

Лобов быстро вогнал новый осколочный снаряд в казённик.

— Пошёл! Правее бери, под увал! — снова зазвучал голос Седого.

Но я уже и без его приказа рванул левый рычаг на себя, топя педаль газа.

Я маневрировал зигзагом, используя складки местности и уводя «Тринадцатую» из-под пристрелянных зон немецких наводчиков.

Прямо над броневым козырьком люка мехвода со свистом пролетела тяжёлая болванка немецкой Pak 38, обдав корпус воздушной волной.

Вокруг нас уже горели машины первой роты Савельева.

Одна тридцатьчетвёрка поймала снаряд в борт, баки рванули, и танк в секунду превратился в ревущий, пылающий факел, всё ещё бессильно скребя гусеницами и теряя ход.

Где-то позади ползли стальными монстрами тяжёлые КВ взвода старшего лейтенанта Кравцова. Тяжёлые выстрелы их пушек раз за разом содрогали землю под траками.

Советские средние и тяжелые танки неумолимо продвигались вперед, быстро подавив артиллерийские орудия противника. Но были еще танки.

— Короткая!

Бам! Пушка откатилась, башня затряслась, звякнула гильза. Боевое отделение и отделение управления вмиг наполнились удушливым пороховым дымом. Я отпустил педаль фрикциона и нажал на газ.

Танк задергался, зарычал двигателем и рванулся дальше.

— Короткая!

Бам!

Справа от меня Назаров упёр в плечо приклад курсового пулемёта, прильнул к прицелу и обстреливал какую-то одному ему видимую цель.

— Короткая!

Бам!

— Направо! Бронин! Направо! — крикнул Седой, похлопывая меня подошвой сапога по правому плечу.

Я натянул рычаг, тормозя правую гусеницу. Машина завернула.

Мы выскочили на небольшой холмик, и в триплексе корпуса, прямо по нашему курсу, метрах в пятидесяти, из-за замаскированного снежного капонира, грозно покачивая длинным стволом, выползал угловатый серый силуэт немецкого среднего танка Pz.III.

— Падла! — заорал вдруг Назаров. — Немец! Откуда он, мля, тут взялся⁈

Я ему не ответил. Стиснул зубы, вглядываясь в дрожащий на зеркалах силуэт вражеского танка.

— Сохранять спокойствие! Бронин… — скомандовал было Седой, но, поняв, что я и так обхожу его с правильной стороны, старлей лишь выдохнул: — Так держать!

А потом я заметил, как навстречу немцу, на максимальной скорости неслась тридцатьчетвёрка под бортовым номером двадцать четыре.

— Наши прикрывают! Двадцать четвёртая прикрывает! — отпрянув от бортового перескопа, обрадовался Лобов. — Сейчас мы его вдвоём под орех!

Это была машина мехвода Пашки Чеснокова, друга нашего заряжающего.

Пашка шёл ходко, прорубая дорогу идущему за ним клину, его гусеницы бешено выплёвывали назад фонтаны грязного льда.

В триплексе я видел, как немецкий танк повременил, довернул башню быстрее. А потом его пушка вспыхнула пламенем.

И он попал.

Он ударил с фланга, поймав двадцать четвёртую машину в самый уязвимый момент манёвра.

Тяжёлый снаряд с чудовищной силой прилетел точно в погон башни двадцать четвёртой машины.

Тридцатьчетвёрка рванула мгновенно. Чудовищная вспышка детонации снарядных чемоданов на полу боевого отделения в один миг раздула корпус Т-34 изнутри. Огненный шар взрыва с диким, утробным рёвом сорвал многотонную башню машины с погона, подбросил её в воздух и швырнул далеко в сугроб.

Трансмиссия танка тут же остановилась. Застряла в снегу, как вкопанная.

Я стиснул зубы, ведя «тринадцатую» лбом к немцу.

А потом сверху, из башни, раздался нечеловеческий, перебивающий даже рёв мотора крик Лобова:

— Пашка-а-а!.. Сгорели! Все сгорели! Мама родная, Пашка-а-а!..

— Бронебойный! — орал ему Седой. — Давай бронебойный!

— Сгорел! Пашка сгорел! — в панике кричал из башни Лобов.

— Бронебойный!

— Назад, Бронин! — заорал Лобов во всё горло. — Поворачивай! Назад крути! Нас сейчас сожгут!

— Лобов, заткнись! Снаряд к бою! Снаряд, тварь, досылай! — яростно заорал Седой, пытаясь перекричать его панику и стук курсового пулемёта Вани Назарова. Но Лобов его не слышал, продолжая биться в углу.

А серый немецкий танк Pz.III прямо в моём триплексе уже медленно, хищно начинал доворачивать своё длинное тёмное жало орудия в сторону нашей «Тринадцатой» машины.

— В руки себя возьми! — орал Седой. — Застрелю!

Лобов же бормотал что-то такое, что в рокоте боя понять было невозможно.

Но мне стало не до этого. Нужно было что-то делать, чтобы выиграть нам немного времени.