Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 50

Лобов аж остолбенел от удивления. Расширил свои небольшие глаза.

— Чё уставился? — беззлобно глянул на него я. — Иди, уши лечи.

Лобов обиженно поджал губы. Опустил взгляд и принялся подниматься.

Мда… Понимал я прекрасно, что Лобов — неплохой человек. Просто больно уж простой. Прямолинейный. И мысли у него простые. Голодный — поешь. Нет еды — укради. А коль уши мерзнут — раздобудь что-нибудь, чтоб их согреть.

И уже не важно, каким образом ты свои потребности утолишь.

Но пропащим этот образ мысли Лобова не делал. Просто нужно было ему правильное направление.

— Ладно, — бросил я.

Лобов, уже поднявшийся на колени, застыл. Снова заглянул под броню.

— Хочешь помочь? — спросил я.

— Мгм…

— Лезай сюда. Есть для тебя работенка.

Лобов протиснулся под танк и лег спиной рядом со мной, обдав меня запахом табака. Лобов хмуро, воровато посмотрел на меня своим злым глазом, поджал губы и глухо пробасил:

— Что делать?

— На, ключ. Срывай болт, — протянул я ему ключ, но как только заряжающий потянулся за ним, я его спрятал.

Лобов уставился на меня удивленными глазами.

— Ты чего?

— Будешь еще молодняк трясти? Пожитки у них отбирать?

— Чего? — нахмурился он.

— Будешь или нет?

Лобов засопел.

— Да что ему, тому обознику, сделается? — попытался оправдаться Трофим. — Он в тепле, рядом с кашей горячей сидит. Ему в танке не гореть!

— Он провиант и снаряжение к нам доставлять помогает, — покачал я головой. — Без таких щуплых обозников тебе уже через неделю нечем будет пушку заряжать. Понял?

Лобов угрюмо отвернулся.

— Будешь или нет? — повторил я.

— Ну… Не буду.

— Чего?

— Не буду! — громче пробурчал он и снова повернулся ко мне.

Я хмыкнул.

— Не слышу.

Он нахмурился. Раздул ноздри и засопел.

— Шучу, — рассмеялся я, — не ссы, колода. Нормально все будет.

С этими словами я протянул ему ключ. Указал на болт.

Лобов перехватил торцевой ключ своими огромными, как молоты, руками, уперся широкой спиной в обледенелый каток и со страшным, утробным рыком навалился на рычаг всем своим весом.

Сталь сопротивлялась секунду, а затем в тишине под танком раздался сочный, каленый щелчок — прикипевший болт сорвался с резьбы.

— Пошла, родимая… — разулыбался я, утирая нос рукавом. А потом прокричал из-под танка: — Э! Ваня! Давай ведро, сейчас хлынет!

Время близилось к трем часам ночи, когда Семён Афанасьевич Громов снова спустился в капонир.

Он шел медленно, явно рассчитывая увидеть измученного, окоченевшего от холода Бронина, который со слезами взмолится о пощаде.

Седой заглянул под танк и застыл на месте, так и не донеся папиросу до рта.

Его выцветшие глаза удивленно округлились в темноте. Вместо одинокого полумертвого найденыша под днищем плечом к плечу в грязи и мазуте лежали Бронин и ефрейтор Лобов, а со стороны кормы им светил Назаров. Работа была полностью завершена, и парни уже докручивали последние болты лючка.

Бронин ловко руководил обоими:

— Свет сюда. Левее. Так держать. Давай, Трофим, я наживил, докручивай.

— Ага…

— Ведро вылил?

— Ага…

— Хорошо, чтоб не мешалось.

Старший лейтенант поймал себя на мысли, что танкисты так увлечены делом, что даже не заметили его приближения.

Это обстоятельство заставило Седого против воли улыбнуться. Лишь на миг, на единственный миг уголки его губ приподнялись, но потом командир танка снова нахмурился. Придал своему лицу привычное, каменное выражение.

— Так-так… — тихо протянул Седой.

Назаров и Лобов аж вздрогнули от его голоса. Лобов даже лбом о броню ударился, но, правда, не ойкнул. Потом торопливо полез из-под танка. Назаров тоже поднялся, оставив снизу фонарик.

Седой выпрямился. Оба танкиста застыли по стойке «смирно» рядом с машиной.

Старший лейтенант не сказал им ни слова. Лишь снова опустился на колени и заглянул под танк.

Бронин остался под машиной и дотягивал последний болт так, будто командира рядом и не было.

Седой почувствовал, что колеблется.

Он уже готов был к тому, чтобы разнести парня, который, продрогнув до костей, будет бессильно корячиться под танком. Но ни в движениях, ни в действиях Бронина не наблюдалось ни капли усталости.

Семен взял себя в руки и командным тоном спросил:

— Бронин, докладывай!

— Подождите. Два витка докручу.

Седой глянул на остальной экипаж. Лобов с Назаровым притихли. Потом переглянулись.

— Баки чистые, товарищ старший лейтенант, — раздался глухой голос Бронина из-под танка.

Седой снова нагнулся. Глянул на него. Тут же поймал его светлые, но странно серьезные, даже холодные глаза. Глаза, которые не подходили парню едва восемнадцати лет отроду.

Седой почувствовал, что ему почему-то хочется отвести взгляд. Но он себя пересилил.

— Машина готова к маршу, — закончил Бронин.

— Много было льда? — помедлив, спросил Семен.

— Нет. Немного, — сказал парень, вернув руки к лючку.

— Ну хорошо, — не сразу ответил Седой. — Давай. Вылезай.

Бронин не ответил. Даже не отвлекся от работы.

— Бронин?

— Подождите, — возразил Бронин. — Дотянуть надо.

Седой встал. Снова глянул на остальной экипаж.

Оба парня были готовы к тому, что Седой сейчас устроит им дикий, уставный разнос за нарушение его прямого приказа и помощь прикомандированному.

Но командир танка долго, тяжело молчал. Потом услышал, как Бронин выбирается из-под машины. Тогда Громов дождался, пока он встанет в один ряд с остальными.

Наконец все трое застыли перед ним.

— Я приказывал, — глухо проговорил Громов, — остальным поочередно отдыхать. Почему нарушили приказ?

Лобов было открыл рот, но первым заговорил Бронин.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться.

Седой нахмурился и молча кивнул.

— Виноват, товарищ старший лейтенант. Ефрейтор Лобов и старший сержант Назаров выполняли ваш приказ. Я сам попросил их о помощи, и отказать они не смогли, — отчеканил Бронин, и голос его не дрогнул ни на одном слове.

Седой заметил, как радист и заряжающий аж остолбенели от удивления. Как оба они, не поворачивая головы, принялись коситься на мехвода.

«Врет, хитрый чёрт, — подумалось Седому, — врёт и не краснеет. И прекрасно понимает, что я ему не верю».

— Потому это я сподвиг экипаж на нарушение приказа, — продолжал Бронин спокойным, рассудительным голосом. — Готов понести наказание.

Седой поджал губы. А потом вдруг почувствовал… Почувствовал, как что-то странное шевельнулось у него в груди. Смутные, далекие воспоминания о начале службы, о том, как он служил еще в самом первом своем экипаже, наполнили его разум.

Он подумал о том, что тоже так трудился когда-то в окружении товарищей. Тоже прикрывал их от вышестоящих. А они — его. Подумал о том… что когда-то и он тоже не чувствовал себя одиноким. И тоже умел сплачивать вокруг себя людей. Умел ровно так же, как этот странный молодой красноармеец.

Хотя в те времена Седой был уже гораздо старше Бронина, и его учили тому, как вести за собой людей.

А Бронин же… Бронин сделал это как-то подсознательно. Или нет?

В этот момент Седой не смог этого уяснить.

Он выдохнул и сказал:

— Отставить наказание. Баки чистые. Всем троим — немедленно марш в землянку. Отдыхать и спать до самого выезда. Бронин… ватник надень, смотреть тошно. Мне на марше живой мехвод нужен, а не сосулька за рычагами. А теперь — напра-во. Марш отсюда.

Дизель В-2 за перегородкой трансмиссии работал ровно, наполняя тесный, пропитанный запахом солярки объем машины плотным, утробным гулом.

Я сидел на жестком сиденье, взявшись за холодные, мелко вибрирующие ломины рычагов. Танковая колонна батальона майора Полуянова двигалась в глубокой подмосковной ночи, пробивая гусеницами свежий, наметенный вчерашней метелью наст.