Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 35

Вдвоём мы растянули тяжёлый, задубевший от мороза брезент над трансмиссией, закрепив края камнями и всем остальным, что под руку попалось.

Получился замкнутый кокон — импровизированный термос. Сразу после этого мы со Степаном соскользнули вниз, в ледяное пространство под днищем танка, и со скрипом рванули круглый люк экстренной эвакуации.

Внутри КВ-2 встретил нас могильной стужей.

Степан Коровин чиркнул трофейной спичкой, и под броней с утробным, ревущим гулом зажглись две бензиновые паяльные лампы.

Синее пламя ударило в технологические лючки картера, согревая застывшее в камень масло дизеля В-2К.

Пока Коровин грел мотор, я, высунувшись по пояс из донного люка, принимал от Симонова ведра.

Лейтенант, матерясь сквозь зубы от страха и поглядывая на позиции немцев, судорожно набивал их снегом.

Мы держали ведра прямо над гудящим пламенем ламп — снег таял неохотно, шипел, но уже через полчаса первая порция крутого кипятка ушла в расширительный бак.

Металл мотора наконец стал тёплым на ощупь. Снаружи в этот момент послышался глухой, тяжёлый скрежет — это лесные тягачи ЧТЗ по нашему канату притащили через поле стальные буксирные тросы.

— Услышат сейчас, — прошептал Миша Цыган, — немцы тягачи услышат!

Ни я, ни Степан не ответили ему, отогревая мотор.

Мы со Степаном вылезли наружу и с помощью цепей намертво прикрутили сосновое бревно поперёк передних траков КВ-2.

Работа шла долго. То и дело нам приходилось замирать под танком или рядом с ним, когда очередная осветительная ракета рвалась в небе, полном хлопьев снега.

Выл ветер, мокрый снег залеплял лица. Бойцы вздрагивали каждый раз, когда очередная пулемётная очередь простреливала окрестности танка.

Когда всё было готово, лейтенант приказал экипажу зайти в танк.

— Вентиль открывай! Воздух пошёл! — гаркнул я, протискиваясь обратно в люк.

Степан Коровин крутанул латунный маховик воздушных баллонов. Раздалось яростное, свистящее шипение, и чудовищный 12-цилиндровый дизель взорвался оглушительным, утробным ревом. На КВ-2 глушителей не было — грохот пошёл такой, что земля под катками задрожала.

Я знал, что будет дальше. Ведь самое простое дело уже позади.

Как только машина подала свой грозный голос, лощина сошла с ума.

Немцы на высотке мгновенно проснулись, услышав, что застрявший «Гигант» ожил.

В небо взлетели десятки осветительных ракет, сделав овраг светлым, почти как днём.

Заухали 81-миллиметровые миномёты.

Снаряды и мины со свистом ложились вокруг, осколки с диким визгом и звоном барабанили по нашей калёной броне, срезая брезентовый полог.

Немцы открыли шквальный огонь из пулемётов. Снаряды Pak 38 с сухим, костяным щёлканьем рикошетили от башни-скворечника.

— Тяни, Коровин! Газуй! — заорал Симонов, забившись в угол боевого отделения и пытаясь переорать рев мотора.

Коровин поудобнее устроился на тесном кресле мехвода и схватился за рычаги. КВ-2 надсадно взвыл, гусеницы провернулись, и сосновое бревно с чудовищным скрежетом ушло под катки, упираясь в мёрзлый грунт оврага.

Танк сделал яростный, победный рывок вперёд, приподнимая своё тяжёлое брюхо над грязью. Лесные тягачи из чащи мощно натянули стальную сцепку. Ещё секунда — и мы вырвемся!

Но тут овраг сотряс оглушительный удар. С тяжёлым, хрустким звуком сосновое бревно под левым катком лопнуло, разлетевшись в щепки.

В ту же секунду над головой пронзительно свистнуло, и танк резко качнуло назад. Наша тяга мгновенно упала, дизель закрутился вхолостую.

— Перебили! — истошно крикнул Симонов, прильнув к триплексу. — Немецкая пушка из кустов лупит! Стальные тросы осколками перебило! Тягачи больше не тянут!

Мы остались одни. Без буксира, со сломанным бревном, на полуспущенном склоне оврага под перекрёстным артобстрелом.

Немцы били почти наугад, пытаясь разорвать нам гусеницы.

— Врёшь, не возьмёшь! — прорычал Степан Коровин. Его лицо в полумраке кабины, подсвеченное тусклыми приборами, казалось каменным изваянием.

Он яростно, движением нечеловеческой силы, воткнул реверс, топя педаль акселератора в самый пол. КВ-2 взвыл раненым медведем.

Гусеницы бешено зарылись в обледенелый склон, выплёвывая назад фонтаны грязного льда и камней.

Танк со страшным чавканьем, миллиметр за миллиметром, чисто своим ходом, упрямо пополз задом вверх по склону лощины, вырываясь из болотного капкана.

И тут прямо в приоткрытую смотровую щель водителя со звоном прилетела плотная пулемётная очередь.

Броня выдержала, но фонтан раскалённых стальных осколков и свинцовой крошки рикошетом брызнул внутрь боевого отделения.

Мехвод Степан замычал, его схватило судорогой. Он тяжело повалился на спинку сиденья. Осколки посекли ему лицо и грудь.

Танк замер, дизель надсадно взвыл на холостых, и пятидесятитонная махина начала медленно, страшно сползать обратно на дно оврага.

Я прильнул к командирскому перископу и до боли стиснул зубы от того, что увидел.

Прикрываемые беглым огнём замаскированной в кустах пушки, прямо по заснеженному склону к нашему ослепшему танку веером бежали немецкие штурмовики.

На первый взгляд их атака казалась бессмысленной, но я понимал — это отчаянный шаг остановить нашу машину. Наверняка у них при себе ручные кумулятивные или противотанковые фугасные гранаты.

Пушка КВ-2 смотрела в другую сторону, её тяжёлая башня поворачивалась со скоростью улитки, да и ни снарядов, ни дисков для пулемётов у нас не было.

Если немцы успеют добежать и закинуть заряды на гусеницы, моторное отделение или под башню — нам не поздоровится. Как минимум, они остановят танк. Как максимум — мы сгорим.

— Мехвод ранен! — закричал политрук, сидевший на месте пулемётчика-радиста, — ранен!

Бам!

Грохнуло так, что содрогнулась вся машина.

Это немецкое орудие, прикрывающее подходящую пехоту, ковыряло лобовую броню, пытаясь, видать, попасть в гусеницу и разуть машину ко всем чертям.

Я рванулся вниз из башни, пытаясь пролезть в отделение управления.

— Куда⁈ Бронин! — заорал на меня стоявший у места наводчика Симонов.

Миша и Лёша, застывшие на месте заряжающего и его помощника, возились с пробкой бойницы, стараясь поскорее справиться с ней в полумраке.

Я протиснулся вниз. Благо, боеукладки на полу не было, а потому двигаться в танке можно было сравнительно свободно. Для танка, конечно же.

— Толкай! — крикнул я политруку, схватив стонавшего Коровина за маскхалат на плечах. — Давай!

— Поведёшь⁈ Сможешь⁈ — крикнул Линьков, и в шуме двигателя его голос показался шёпотом.

Я кивнул.

А потом мы принялись вытаскивать Коровина с неудобного места мехвода.

Я тянул, политрук, извернувшись в три погибели, толкал и тянул разом. Коровин, казалось, даже и звука не издавал. Лишь иногда вздрагивал, когда наши движения доставляли ему боль.

Я вытянул его на пол боевого отделения. Миша и Лёша, не сговариваясь, тут же приняли его.

Я же полез вперёд и буквально упал на жёсткое железное сиденье мехвода. Руки сами перехватили холодные, упрямые ломины рычагов. Левая нога в калоше с хрустом вмяла в пол педаль фрикциона.

Правая рука коротким, бешеным ударом вогнала кулису коробки передач вперёд. Первая скорость встала с сочным, калёным стуком. Я собирался сделать то, чего немцы ждали меньше всего. Вместо того чтобы пятиться назад, я решил идти в атаку.

Коровин не закрыл пробкой триплекса свой смотровой лючок. Это и сыграло с ним злую шутку.

Однако я понимал, почему он это сделал — чтобы хоть что-то видеть со своего места. А потому я тоже её не тронул. И увидел, как немецкие подрывники, которым до машины оставалось метров тридцать, в ужасе застыли на месте, когда КВ-2 с диким, яростным ревом ринулся прямо на них.

Их силуэты мелькали впереди, то проявлялись во тьме и метели, то снова исчезали.

Рванула осветительная ракета. И я заметил, как фашисты уносят ноги, не решившись подойти к движущейся машине на дистанцию точного броска и испугавшись того, что по ним вот-вот влупят из пулемёта.