Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 36

— Ты что творишь⁈ — крикнул мне сидящий рядом политрук. — Куда⁈

Он вцепился мне в одежду.

— Назад! Давай назад! — кричал он уже подсевшим голосом.

Я глянул ему в глаза. Они белыми пятнами проявились в полутьме.

— Пушка! — заорал я. — Не даст уйти! Сомну её!

Бам!

Танк содрогнулся.

Ударило где-то снизу слева. Даже сквозь темноту они мало-помалу пристреливались.

Линьков, весь потный, хотя в танке было холодно, поджал губы. А потом кивнул.

Я дёрнул рычаг, тормозя левую гусеницу, дал газу, завернул примерно куда-то в сторону спрятавшейся немецкой пушки.

Бам!

Казалось, ударили так близко к гусенице, что она уже лопнула и сейчас загремит, сползая с катков.

Этого не произошло. Но зато я своими глазами, сквозь смотровую щель увидел, как в темноте где-то спереди мелькнула вспышка орудийного выстрела.

Внезапно кто-то схватил меня сзади за плечо. Ствол ТТ уткнулся мне в висок прямо сквозь шлемофон.

— Задний ход! — в ухо заорал мне Симонов. — Задний ход, предатель! Убью!

Глава 16

Я стиснул зубы, но даже с места не сдвинулся, продолжая вести танк к ближайшей пушке.

— Задний ход! — орал лейтенант охрипшим голосом.

— Ты чё творишь, Толя! — крикнул ему политрук, приглушённым рёвом двигателя голосом.

— Она нас всех убьёт! — заорал Симонов, надавливая пистолетом мне на висок. — Погубит!

— Пусти его!

— Он нас к немцам везёт!

Несмотря на ствол ТТ у головы, я оставался невозмутимым. Сидел так, будто мне и не грозили прострелить черепушку.

А всё потому, что я сосредоточился на орудии, медленно, но верно двигая к нему танк по мёрзлой земле.

Пушка стояла впереди позиций врага. Её, по всей видимости, успели подтянуть на ничейную полосу, чтобы хоть как-то прицельно поразить танк с близкого расстояния прямой наводкой. Хотели хоть как-то остановить танк.

Самой пушки я не видел: темнота, плохая видимость, да и маскировка скрывала орудие из виду. Лишь редкие вспышки её выстрелов давали мне понять, куда ехать.

Однако наводчик не мог точно прицелить орудие, и его снаряды отскакивали от брони, заставляя весь экипаж внутри содрогаться и стучать зубами.

Pak 36, а что это была именно она, я почти не сомневался, выстрелила снова. Снаряд ушёл в землю перед танком, куски снега и мёрзлой почвы забарабанили по броне.

Надо мной спорили Симонов и политрук Линьков. Я не слышал, что они друг другу кричали, рёв мотора заглушал их слова. Однако Симонов не убирал пистолета с моего виска.

Но мне было плевать. Всё остальное — потом. Сейчас есть лишь мой КВ-2, и есть немецкая Pak 36, которая будет беспокоить нас до тех пор, пока не пристреляется и вновь не заставит машину застрять на ничейной полосе.

Я решил, что не позволю немцам-артиллеристам этого сделать.

Вспышка над головой грохнула так, словно в тучах раскололось гигантское зеркало, и овраг снова залило мертвенным, люминесцентным светом очередной немецкой ракеты.

Метрах в десяти прямо перед курсовым пулемётом КВ-2 метель на секунду расступилась, и я наконец увидел врага.

Прямо на нас, уродливо высунув длинное тонкое жало из наспех набросанных сосновых веток, смотрела замаскированная Pak 36.

Расчёт этой «колотушки» пошёл на безумный, отчаянный шаг — немцы выкатили орудие из окопов прямо на открытый наст ничейной полосы, зарыли станины в сугроб и наспех обложили щит обледенелым лапником, превратив позицию в подобие грязного снежного холмика.

С двух шагов хрен разглядишь, но сейчас, под прямым фосфорным светом, я отчётливо видел и серую сталь броневого щита, иссечённого нашими пулями, и двоих номеров расчёта в белых маскхалатах, которые в панике пытались развернуть пушку вручную.

Один из них, наводчик, судорожно прижимался лбом к резиновому наглазнику прицела, ловя в перекрестие наши ведущие катки, а второй, скользя сапогами по обледенелой жиже, уже загонял в казенник узкий, остроносый тридцатисемимиллиметровый снаряд.

Они знали, что КВ-2 ослеп, знали, что буксир перебит, и ловили свой единственный, победный шанс разуть советского «Гиганта» до того, как он докатится до их позиций.

«Хотят в упор, — подумал я, — ну давай, гнида. Ты… или я?..»

Из маскировочного ольшаника в нашу броню снова хлёстко, со звонким хлопком плюнул огонь, и танк тяжело вздрогнул, когда металл прочертило раскалённой окалиной.

Бум! По броне грохнуло.

Я напрягся сильнее, чем когда почувствовал пистолет у своего виска.

Но КВ-2 под моим управлением упрямо и неотвратимо полз к позиции фашистской пушки, медленный, но неостановимый, как сама смерть.

Они промазали. И побежали.

В свете гаснущей ракеты я успел рассмотреть, как наводчик, забыв про затвор, отпрянул от орудия и кубарем покатился в сугроб.

За ним, бросая снарядные укупорки, в глубокий снег помчался прочь остальная прислуга, спасая свои жизни.

Немцы бежали в панике, утопая по пояс в насте, а прямо за их спинами КВ-2 всей своей чудовищной массой навалился на их позицию.

Тяжёлый, тупой нос танка с ходу врезался в сосновый лапник маскировки.

Раздался страшный, скрежещущий хруст сминаемого металла, который пробил даже грохот нашего дизеля.

Траки правой гусеницы с чавканьем подмяли под себя стальной щит, станины пушки с сочным звуком согнулись в дугу, а длинное тонкое дуло Pak 36 лопнуло и свернулось в уродливый штопор.

Многотонная махина КВ-2 на секунду приподнялась, сминая вражеское орудие в бесформенную железную труху, впрессовывая его глубоко в обледенелую землю оврага, а затем с тяжёлым уханьем рухнула обратно на катки, провернув гусеницы на обломках.

В ту же секунду в уши ударила дикая, звенящая тишина.

Холодный ствол ТТ лейтенанта Симонова, который секунду назад упирался мне в висок, дрогнул и медленно опустился.

Лейтенант застыл надо мной, тяжело и часто дыша, его рот был глупо приоткрыт, а глаза безумно округлились от непонимания и страха.

— Растоптали! Растоптали их! Так вам, сукины дети! — заорал вдруг из башни Мишка Цыган. Он кричал ещё что-то, но рокот мотора заслонил его слова.

Лейтенант был в глубочайшем шоке от того, что я, этот «штатский щегол» Бронин, только что совершил невозможное — вслепую, на чистом зверином чутье уничтожил главную угрозу танку.

— Мама родная… — сиплым, сорванным голосом выдохнул из темноты Лёша Найденов.

— Раздавил! В труху раскатал! — Мишка Цыган всё ещё дико, истошно орал на весь танк, пытаясь перекричать утробный рёв В-2К.

Он яростно молотил кулаком по калёной обшивке борта от радости, и на его чернявом лице горела сумасшедшая, пьяная фронтовая радость выжившего человека. — Наш найдёныш лейтенанта немецкого через колено переломил! Выкусите, гады! Выкусите!

А потом он и вовсе взял да и принялся показывать куда-то в слепую броню танка неприличные жесты.

Даже бледное лицо младшего политрука Линькова, сидевшего рядом со мной, на миг изменилось — он медленно поправил ворот дублёнки и столь же медленно, едва заметно, уважительно кивнул мне, устраивая свой ППД на коленях.

Опасность была ликвидирована.

Штурмовая группа немцев рассеялась в метели, а их пушка больше не простреливала овраг.

С позиций противника по нам всё ещё пытались работать другие орудия, но едва ли они могли навредить машине, не говоря уже о том, чтобы прицельно поразить её уязвимые узлы в такой метели.

Я хладнокровно, не говоря ни слова, выжал фрикцион, коротким ударом перекинул кулису коробки передач на реверс и до упора утопил акселератор.

КВ-2, окутанный сизым дымом и паром, теперь шёл ходко и послушно, цепляясь могучими траками за наш старый след. Танк задом выползал вверх по склону лощины, унося раненого Степана Коровина и ошарашенный экипаж прочь из этого ада, обратно в спасительную темноту подмосковного леса.

Дизель КВ-2 в последний раз надсадно, хрипло чихнул, выплюнул в вековую чащу густое облако сизого солярового дыма и наглухо заглох.