Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 28

— Танечка…

— Пустите!

— Руки вверх, — бросил я, когда сунул черенок парню между лопаток.

Он застыл. Таня уставилась на меня яркими даже в темноте, округлившимися от удивления и страха глазами.

— Вверх, я сказал, — повторил я.

Застигнутый врасплох незнакомец повременил немного, а потом принялся медленно поднимать руки.

Глава 13

Таня застыла в нерешительности, видя, как парень поднял руки.

— Иди, — бросил я ей, — давай.

Медсестра, нервически поправляя ворот ватника, медленно, почти завороженно отступила назад. А потом быстро обернулась и скорым шагом ушла прочь.

— Ты кто такой? — тихо бросил парень. — Патруль?

— Она тебе сказала, что ей больно. Или тебе слух отбило?

Он мрачно засопел.

— Ты хоть знаешь, что имеешь дело со старшим лейтенантом? С командиром танка? Понимаешь, что тебя за такие проделки к стенке поставят по законам военного времени?

— Кончай свистеть, — ответил я холодно. — Лейтенантские кубари нацепил, а вести себя не научился?

Он не ответил. Застыл на месте, сжимая и разжимая подмерзшие и поднятые руки.

— Это… У тебя там что? — спросил он, явно почувствовав сквозь бушлат, что толстый черенок лопаты уж точно не тянет на ствол винтовки. Да даже на дуло ППШ не очень.

Я хмыкнул, не проронив ни слова.

Лейтенант медленно, очень медленно обернулся. Зло глянул на меня, заметил лопату, и было вздрогнул, чтобы обернуться.

Но я оказался быстрее. Я просто ткнул его черенком в спину, да так, что парня чуть не на два шага отпихнуло.

Он устоял на скользком, утоптанном снегу. Обернулся.

— Ах ты… — зло зашипел он. И бросился на меня с кулаками.

Он замахнулся, скользя в своих валенках, но я ожидал такого поворота. Потому просто взял да и подставил ему под ноги железный нос лопаты.

Лейтенантик споткнулся об него, ударил, но слишком далеко, так, что кулак лишь мелькнул сантиметрах в двадцати от моего лица. А потом инерция собственного удара потащила парня за собой, ноги его запутались в лопате, а сам он грохнулся ничком прямо на мерзлый снег, потеряв ушанку.

Меньше секунды он лежал на нем, а потом принялся быстро переворачиваться на спину, запутавшись в собственном ватнике.

Я тут же подставил ему под нос тупой черенок лопаты. Лейтенант застыл в удивлении. Уставился на черенок дурными глазами. Сглотнул. Поднял взгляд на меня.

— А теперь слушай, как будет дальше, — проговорил я холодно, — к медсестре ты приставать не будешь, раз уж она не хочет. Понял?

В темноте я смог рассмотреть черты его лица. Лицо у парня было молодое, волевое и правильных черт, однако в небольших, темных глазах его на миг блеснул страх.

Он поджал губы.

— А я про тебя слышал, — выдавил он хрипловато, — Найденыш… Тебя экипаж сегодня днем к нам привез.

— Увижу, — невозмутимо продолжал я, — что ты рядом с ней крутишься, никакие кубари тебя не спасут, лейтенантик. Уж ты мне поверь.

— Ах ты… — Он стиснул зубы.

— Кто тут⁈ Э-э-э! — раздался вдруг хрипловатый голос.

Я поднял взгляд. Это часовой, укутавшийся в шинель и с мосинкой за плечами, появился из-за сугроба ближайшего блиндажа.

— Кто такие? Что делаете⁈

Лейтенант было обернулся. Даже рот открыл, чтобы что-то прокричать, но я его опередил.

— Красноармеец Бронин! — крикнул я. — Иду от особиста! Увидел вот, по дороге, что товарищ лейтенант поскользнулся. Подошел помочь.

Часовой недоверчиво помялся на месте.

Я опустился к лейтенанту. Протянул ему руку.

— Вставай, — бросил я холодно. — Быстро.

Он уставился на меня округлившимися от удивления глазами. Мда… Видать, щас парень думал, что наглость моя просто предела не имеет. Но мне, честно говоря, такое было до лампочки.

— Вставай, — повторил я. — Или хочешь перед ротным своим потом отчитываться, для чего ты к медсестричке приставал?

— От особиста⁈ — крикнул часовой. — Ты найденыш, что ли?

— Руку давай, — бросил я все еще таращившемуся на меня лейтенанту, а потом прокричал часовому. — Так точно! Найденыш!

Часовой не ответил. Лейтенант же повременил еще пару мгновений, а потом все же схватил мою руку.

Я помог ему подняться.

— А тот, второй кто? — спросил часовой.

— Лейтенант Симонов! — крикнул он. Потом быстро отстранился от меня и растерянно хохотнул. — Скользко тут. Песочком бы посыпать.

— Нормально у вас все, товарищ лейтенант⁈ — спросил красноармеец.

Лейтенант зыркнул на меня злым, холодным, как декабрьский лед, взглядом. Сглотнул.

— Нормально! Упал просто! — выдал он.

— Бывает, — хохотнул часовой. — Ну лады! Я тогда пошел!

С этими словами он поправил ремень винтовки и, хрустя снегом, зашагал прочь.

— Дал бы тебе в морду, — бросил тут же лейтенант, — да твое счастье, у меня и без тебя проблем выше крыши.

— Ну как с проблемами разберешься, — ответил я холодно, — приходи, попробуй. Буду ждать с нетерпением.

Лейтенант еще пару мгновений постоял, попереминался с ноги на ногу, а потом сплюнул и зашагал прочь.

— Э! — крикнул я ему, поднимая его ушанку. — Ты шапку забыл.

Лейтенант застыл на месте. Потом медленно обернулся. Протянул руку, давай мол.

Я даже с места не сдвинулся, похлопывая его ушанкой по ладони.

Он медленно, очень медленно опустил руку. Потом торопливо зашагал ко мне. Замер на не доходя полутора шагов. Уставился в глаза.

Я не сводил с него своих. Так мы и стояли, сверля друг друга взглядами так, будто хотим прожечь один в другом дырку.

А потом он зло вырвал ушанку из моих рук и снова зашагал прочь.

— Всегда пожалуйста! — крикнул я ему вслед и ухмыльнулся.

Он не ответил.

Тогда я вздохнул. И направился искать свою землянку.

По пути к блиндажу я решил зайти сначала к каптеру. Особист сказал, что готовым нужно быть в три часа ночи. Потому я решил получить форму заранее, чтоб потом не бегать и ничего не искать.

Спать все равно не хотелось. Крепкий мороз бодрил, а потому я разыскал ближайшего часового и спросил, где мне найти каптера РТО.

— Ты иди прямехонько к ремонтной поляне, — хитровато хихикнул молодой красноармеец, — мимоходом точно не пройдешь! Уж лучше это собственными глазами увидать, чем от кого-то услышать!

Спорить я не стал. А потому пошел к поляне. По пути приметил одинокий блиндаж, который, по всей видимости, и станет местом моей сегодняшней ночевки.

О том, что я прибыл на место, я догадался почти сразу.

Сам блиндаж, где должен был сидеть каптер, был глубоким и массивным.

Из сугробов торчала лишь его плоская, горбатая крыша, набранная из тяжелых сосновых бревен в три наката, густо засыпанная землей и укрытая сверху ковром из пожелтевшего лапника.

Сбоку из наката, уныло накренившись к заснеженной сосне, торчало закопченное колено железной трубы-буржуйки. Из него со свистом и шипением бил плотный, жирный белый дым с ядреным запахом горелой березы и нафталина.

Вход в блиндаж уходил глубоко под землю — туда вела крутая, обледенелая траншея с наспех брошенными на дно досками, а сама дверь была наглухо обита драным суконным одеялом, чтобы не выпускать драгоценное тепло.

Но главным украшением этого места был фургон.

Прямо перед входом в блиндаж, намертво врытый колесами по самую ступицу в гигантский подмосковный сугроб, монументально высился трофейный немецкий кунг — деревянный фургон-коробка на базе разбитого грузовика «Опель-Блитц».

Выглядел этот трофей как угловатый, серый деревянный дом на колесах, покрытый корявой зимней маскировкой из мазков известки.

Его борта были зашиты толстыми, растрескавшимися от мороза дубовыми плахами. Маленькие квадратные окошки кунга были наглухо заколочены изнутри фанерой, а на стыках крыши нарос толстый слой игольчатого инея.

Вместо автомобильного бампера из снега уныло торчала массивная стальная подножка, а на тяжелой задней двери фургона закрепили массивную задвижную щеколду — ржавое немецкое железо, замерзшее на морозе.