Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 27

Сейчас она казалась спокойной, даже безмятежной. Не мешали ей ни шум, ни хохот, а красноармейцы, пусть и весело шумели в своем праве после тяжелых боев, все равно старались не беспокоить девчушку лишний раз. И если случалось так, что кому-то из раненых приходилось прошмыгнуть мимо, он будто бы намеренно замедлял шаг, крадучись, чуть не на цыпочках. Да так, будто именно его неосторожное движение вот-вот пробудит ее ото сна.

— Дальше не пойдем, — сказал я.

— Вы хотели ее повидать, — тихо проговорила Таня.

— Я повидал. Все хорошо.

— А… А кто она вам? — несколько невнятно спросила девушка.

— Что? — ответил я, лишь спустя мгновение разобрав вопрос.

— Н-ничего, — замялась она, а потом растерянно улыбнулась.

Я вздохнул.

— Ладно. Пойдемте.

Темнело. Становилось холоднее. Мало-помалу срывался робкий снежок.

— Туши! Туши свет! — кричал какой-то красноармеец в раскрытую дверь землянки. — Темнеет! Туши!

Конвойные провожали меня к землянке особиста.

Пять минут назад прибежал посыльный от него и потребовал, чтобы меня привели к Климову.

— Так это чё? — спросил Сазонов, топая рядом. — Ты правда контуженный? Без памяти?

— А ты что? — хмыкнул я ему. — Думал, шпион?

— Да… Да не, — растерялся он. Потом улыбнулся. — Я сразу понял, что ты нормальный парень. Ну сам понимаешь, порядок такой!

— Парень, — хмыкнул Иваныч, шагая рядом. — Хрен его знает, мож ты с лейтенантом говоришь. Парень… Мож он командиром танка был!

— И чего? — нахмурился Сазонов.

— А нечего! Сейчас под ружьем ведешь, а потом будешь честь отдавать!

— А ну тихо, мужики. Слышите? — проговорил я, услыхав в сумеречной тишине чьи-то голоса.

— Извините, Анатолий Палыч, — тихо пролепетал женский голос, — ну я ж уже вам сказала…

— Да что ты «Анатолий Палыч», да «Анатолий Палыч»? — прозвучал другой, мужской и моложавый. — Я ж тебе говорил! Толик я! Просто Толик!

Мы вышли из-за высокого сугроба-крыши ближайшей землянки. Заметили в вечерней серости пару, стоящую у дальнего капонира.

В девушке я почти тут же узнал Таню. Она стояла, сложив руки на подоле и опустив ведра со снегом на утоптанный наст.

Рядом с девчушкой застыл щеголеватого вида парень.

— Опять медсестра Танька от ухажеров отбивается, — тихо прокомментировал Иваныч, стараясь не смотреть в ту сторону.

Парочка, услышав шаги, обернулась. Медсестра, лишь заметив нас, тут же быстро подняла ведра и пошла прочь.

— Таня! Ну куда же ты! — бросил вдруг парень, которому, кажется, совершенно наплевать было на то, что мы проходим в паре десятков метров. — На, возьми хоть это!

Он на ходу вытащил из-за пазухи ватника букет еловых веточек и помчался следом за девушкой.

Оба они исчезли за крышей ближайшего блиндажа.

— Танька — девка что надо, — размечтался Сазонов. — Я вот, как-то мимо проходил, шутейку ей кинул. Так она мне улыбнулась. Зубки показала. Мож, как-нить, и я ей какой гостинец принесу. У этого, вон, вообще никаких шансов. Сразу видать.

— А у тебя, у морды колхозной, — хохотнул Иваныч, — будто шансы есть?

— Ай… — Сазонов отмахнулся. — Эт ты, Иваныч, завидуешь! Потому что ты старый!

— Да иди ты к чертовой матери, — рассмеялся Иваныч, — тоже мне. Жених нашелся.

— А что? — удивился Сазонов. — Не жених⁈ Еще какой! Работящий!

— И рыбак, каких поискать, — хмыкнул я.

— Во-во! Витька дело говорит! — разулыбался Сазонов. — Помнишь, Иваныч, как я тебе про налима рассказывал? Вот те крест! В-о-о-о-о-т такой он был!

Климов сидел за столом, на котором уже лежала узкая, исписанная фиолетовыми чернилами справка с круглой печатью санвзвода — медицинский вердикт военврача.

— Ну что, Витя, — Климов поднял на меня свой усталый взгляд. — Доктор пишет, что у тебя и правда контузия. Статика нарушена, и про амнезию ты не врешь. Симулировать плавающие зрачки ты бы при всем желании не сумел.

— Если в зрачках было дело, — хмыкнул я. — Так попросили бы. Я б и так показал. И не пришлось бы три часа в промерзшем блиндаже сидеть.

Климов нахмурился.

— Умничаешь?

— И в мыслях не было, — суховато ответил я.

— Язык у тебя больно длинный, Витя, — сузил глаза особист.

— Был бы короче, — заметил я с иронией, — я б тут с вами не стоял.

Климов не ответил. Вздохнул. Потом придвинул к себе раскрытый журнал учета, обмакнул стальное перо в стеклянную чернильницу и быстро, с сухим скрипом заполнил небольшой бланк из грубой серой бумаги.

— Красноармейскую книжку я тебе пока не выпишу, не положено без проверки, — особист резко шлёпнул по листку фиолетовым штампом Особого отдела и пододвинул бумагу мне. — Это твоё Временное удостоверение. По бумагам ты у нас теперь числишься как доброволец-красноармеец Бронин.

— Бронин? — Вот тут я не сдержал удивления.

— Все вопросы к комбату Полуянову, — вздохнул особист. — Фамилию эту он тебе выдумал. Я предлагал тебя Ивановым записать.

— А почему Бронин? — сдержанно улыбнулся я.

— Потому что, — засопел особист отстраненно, — экипаж тебя под броней нашел. Потому и Бронин. Имя-отчество пиши какие хочешь, всё равно проверять негде.

Я взял шершавый листок. Взгляд зацепился за пустую графу «должность» — вместо неё Климов размашисто черкнул: «Спец. группа технического назначения».

— Радоваться рано, Бронин, — Климов медленно опустил ладонь на стол, прижав край моей справки пальцем.

— А я, по-вашему, больно радостно выгляжу? — холодновато ответил я.

Климов поднял на меня свинцово-холодный взгляд.

— Не выглядишь. И правильно делаешь. Наш комбат тут за тебя глотку рвал. Верит в твои инженерные таланты. Вот сегодня в три ночи ты эти таланты и покажешь. Есть в интересах бригады одно застрявшее… дельце на ничейной полосе. Все подробности тебе расскажут позже. Переночуешь в землянке, что рядом с ремонтной площадкой. Увидишь, там она одна. А форму получишь у ротного каптерщика. Понял?

— Что вам нужно вытащить с ничейной земли? — спросил я в лоб.

— Я же сказал, — особист откинулся на стуле, — приказ поставят позже.

— Вы отправляете меня на смерть, — покачал я головой. — Я имею право знать.

Климов уперся в меня взглядом. Я тоже застыл, не сводя с него своего.

— Какой упрямый ты черт, — вздохнул особист. — Ну ладно. На ничейной земле, близ деревушки, где тебя нашли, застрял КВ. И вам, — он снова уставился на меня, — придется его оттуда вытащить.

Совсем стемнело. Мороз крепчал, но снега, как ни странно, этой ночью не было.

Я вышел из землянки особиста и медленно направился в сторону ремонтной полянки.

Не успел я пересечь даже половины лагеря, как услышал, что где-то вблизи кто-то шепчется.

Медленно, стараясь не хрустеть подмерзшим на морозе снегом, я зашагал на звук.

— Я же вам сказала… — услышал я, подобравшись к большому блиндажу санитарного батальона.

— Не вам, а тебе. Ну я ж просил, Таня.

— Мне… Мне идти надо…

Я выглянул из-за заснеженного угла низкой крыши блиндажа. И снова увидел их.

Медсестричка Таня, взволнованная и нервная, мялась перед все тем же щеголеватым пареньком.

— Да ладно тебе, Таня, строгую из себя строить… — бросил он и вдруг схватил девушку за руку. — Завтра в бой, может, не увидимся больше. Ну разве так можно?

— Что… Что вы делаете? Пустите… Я… мне идти надо…

— Таня, да я ж к тебе с чистым сердцем! — обиделся парень.

Девушка не ответила, отвернулась, пытаясь уйти. Он не отпустил.

Тогда я направился к ним.

— Я вам уже сто раз говорила! Пустите! Мне больно!

— Да я ж влюбился! Без памяти влюбился, неужели не поймешь? — не выпуская руку медсестры, не унимался он. — Вот хочешь — женимся? Хоть завтра? А?

— Что вы такое говорите⁈ Пустите!

Ни парень, стоявший ко мне спиной, ни отвернувшаяся медсестра, меня не замечали в темноте. Я же шел быстро и по пути, когда мне попалась застрявшая в сугробе лопата, прихватил ее с собой.