Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 21

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал. Глаза ее расширились еще сильнее. Сделались еще больше.

И в них блеснуло едва заметное, мимолетное… узнавание.

Я успел заметить, как губы ее задрожали. А потом она взяла… И бросилась мне на шею. Крепко прижалась к груди.

Я выронил спичку. И тусклый желтый свет мгновенно погас.

Глава 10

Я продолжал прижимать ее к себе и смотрел в темноту. Чувствовал руками, как содрогается ее спина от беззвучного, тихого, какого-то бессильного плача.

— Т-с-с… Т-с-с, — прошептал я, — хорошо все будет. Хорошо.

Девушка моих слов будто бы даже не заметила. Просто не отреагировала на них, словно бы я ничего и не сказал. Она просто продолжала тихо плакать.

Я поджал губы. Задумался.

Кем бы ни была эта девчушка, она явно меня узнала. Вернее… Узнала того, в чьем теле я очутился, когда попал сюда. В сорок первый год.

Но… Кто она? Сестра мне теперь? Подруга? Просто соседка, у которой теперь, в целом мире, не осталось никакого знакомого лица, кроме моего?

И кто теперь я? Как звать меня на самом деле? Как у меня фамилия? Почему я очутился именно в теле этого парня?

Хотелось бы узнать. Да разве ее выспросишь? Да и девчушка была в настоящем шоке. И ей самой требовалась помощь. Бросать ее тут, в этой полумертвой деревне, было нельзя.

А все остальное, включая тайну моей собственной, новой личности, что стояла сейчас передо мной, могло пока подождать.

— Пойдем, — сказал я, — пойдем наружу. А то замерзнешь.

С этими словами я попытался помочь ей подняться на ноги. Закинул ее руку себе на шею и попытался приподняться, но девушка лишь всхлипнула, сильней ко мне прижалась, утягивая меня обратно к земле тяжелым грузом.

Она казалась худой и слабой, но вцепилась и тянула так, будто весила гораздо больше, чем на самом деле.

— Ладно-ладно, — напрягся я. — Сейчас. Погоди.

Я аккуратно взял ее на руки, стараясь, чтобы ватник не мешался. А потом поднялся. Этого она, казалось, не заметила даже. Будто бы единственное, что ей нужно было сейчас, — это прижаться к моей груди.

— Т-а-а-к… Т-а-а-а-к, — шептал я, успокаивая ее звуком собственного голоса, — голову аккуратней. Вот так.

Я пошел на свет, стараясь не спотыкнуться и не поскользнуться в этой темноте.

Когда добрался до света, тут же увидел лица танкистов и старика. Они заглядывали внутрь погреба. На чумазых лицах экипажа и обветренном лице деда горели удивленные глаза.

— Сейчас, сейчас, — сказал я, аккуратно ступая по ступеням.

— Сейчас я помогу! — сказал Петя и тут же полез вниз.

— Стой, — бросил ему я. — Не надо.

Но он не слушал, чуть спустившись, он попытался взять девушку на руки, чтобы поддержать. Почувствовав это, она пискнула, потом закричала, забила ногами в воздухе, замотала головой. Вцепившись мне в спину, она прижалась так, что даже воздух на миг из груди вышел.

Петя отпрянул от нее так, будто девчушка была горячей, словно раскаленная балка.

Девушка же, как только почувствовала, что ее у меня никто не отнимает, чуть-чуть успокоилась. Перестала кричать и вырываться, но плач ее больше не был беззвучным. Она тихо, бессильно всхлипывала, уткнувшись носом мне в грудь.

— Говорю ж, — холодно глянул я на Петю поверх головы девушки, — не надо.

— Да я… Я ж помочь хотел, — удивленно поднялся он на одну ступеньку.

— Знаю. Но я сам.

Он выбрался из ямы, и я медленно и аккуратно вынес девушку на свежий воздух.

Танкисты уставились на этот укутанный в чужой ватник беззащитный комок тяжелыми взглядами.

— Надо ее в избу, — сказал я, глядя на них. — Где хоть чуть потеплее.

— Я знаю, что ты уже задумал, — хмуро проговорил мехвод, прикуривая самокрутку. — И знаешь что? Как по мне, очень это плохая идея.

Я нашел его во дворе. Он стоял на протоптанной тропинке у покосившегося набок сарая и курил. Петя и Никита остались в избе. Пытались обхаживать больную девчонку.

Петя вызвался заварить немного горячего чая, чтобы ее отогреть. Никита ему в этом помогал. Девочку же усадили на лавку у стены и укутали нашими ватниками.

Она так и не проронила ни слова. Лишь пугалась, когда к ней кто-нибудь подходил. Кто-нибудь, кроме меня.

— Я тебе еще ничего не сказал, Сидорыч, — хмыкнул я. — А ты уже в штыки.

— Ты ж знаешь ее? — обернулся он. — Какая-то твоя родня?

Я нахмурился. Поджал губы. И не ответил ему.

— В танке места нету, — продолжил Сидорыч. — Куда ее пристроить? И так Федя там уже лежит… А ее куда девать будем?

— Значит, ты хочешь ее тут оставить, — не спросил, а констатировал я.

— Да пойми же, — он повернулся ко мне всем телом. — Опасно это! Ее надо сажать в боевое отделение! Иначе замерзнет! А это значит, кому-то из экипажа придется ехать на броне десантом! А если засада? Если враг? Тут везде фашисты шастают! Ты сам стрельбу слыхал, когда мы останавливались час назад! И что тогда будет? А я тебе скажу что! Погибнем мы! И девчонку погубим. Вот что!

Он отвернулся, поджав губы. Потом вложил в них самокрутку. Затянулся.

— Ты же сам знаешь, — уже тише проговорил он. — Я никакое не чудовище. Мне тоже ее жалко, сил нет никаких. — Он глянул на меня. — У меня дочка, чуть помладше нее. Ну так это что значит? Что надо танком рисковать? Экипажем? Война идет. Сколько таких девчонок по всей стране? А сколько еще будет, если мы все силы не приложим, чтобы гадину эту черную с нашей земли выдавить?

Я покивал.

— Складно говоришь. Мудро.

Он вздохнул.

— Давай вот не надо. Я себя чувствую так паршиво, что сил нет. Да и с утра кости ломит. Нету от них никакого спасу.

— Никто из экипажа снаружи не поедет, — тихо сказал я.

Он нахмурился.

— Это… Как?

— Потому что снаружи поеду я, — сказал я Сидорычу прямо в глаза. — А я — не из вашего экипажа.

Танк гудел двигателем, застыв на дороге. У его носа стояли Сидорыч, Петя и Никита. Сидорыч и Петя спорили, кричали что-то друг другу, размахивали руками.

— Сынок, — раздался у меня за спиной голос старика.

Я обернулся.

Дед торопливо, но аккуратно сошел вниз по невысоким ступеням. Медленно направился ко мне.

— Уезжаете? — спросил он тихо.

— Пора, деда, — ответил я ему.

Он вздохнул.

— А чего хлопцы твои спорят? — снова спросил старик, кивая на танкистов.

Я промолчал.

— А я и так знаю, чего они спорят, — уже тише проговорил он. — Спорят, забрать ли девчушку аль тут с нами оставить.

Я снова ему не ответил.

Дед поджал крупные морщинистые губы. Покашлял.

— Рад я, что вас повстречал, молодчики, — проговорил он тихо. — Очень рад. Уж давно я славянского лица не видал. Только немецкие. А тут вы с вашей добротой. Спасибо вам, что приехали.

— Да будет тебе, отец, — отозвался я. — Не за что.

Он помялся немного, попыхтел, будто бы желая, но не решаясь что-то сказать. А скорее всего — о чем-то попросить.

Ведь я знал, о чем.

— Может… Может и неприлично вас об этом выспрашивать, — наконец заговорил старичок, — но… Но не можете ли вы с собой девчушку увести?

Я опустил взгляд. Глянул на него. Сгорбленный старик смотрел на меня сверху вниз своими припухшими влажными глазами. В них стоял один немой вопрос — «Да? Или же нет?»

— Я стар уже стал, — выдохнул он. — Уж не знаю, сколько мне на белом свете еще жить. Марфуша моя болеет. Но у ней хоть дочки в городе учатся. — Он покашлял. — Есть кому вместо нас еще на этом свете жить.

Старик замолчал.

Я наблюдал за тем, как Петя что-то втолковывал Сидорычу. Тот же непрерывно курил и зло плевался себе под ноги.

Они тоже спорили о девочке. Спорили, несмотря на то, что я уже все давно решил.

— А она… Эта найденушка… — проговорил старик негромко. — Она совсем одна-одинешенька. Ей еще жить да жить. Ей еще самой детей растить. — Он снова поднял на меня взгляд. — Пожалуйста. Возьми ее с собой, внучок. Чтоб она не здесь… Чтоб она жила еще.