Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 22

— Не переживай, отец, — немного помолчав, сказал я, а потом похлопал его по костлявому плечу. — Все уже решено. И все будет хорошо.

С этими словами я обернулся и пошел к избе.

Лесной заградительный пост встретил нас нацеленным в лоб тупым рылом сорокапятимиллиметровой пушки.

Из заснеженного окопчика выскочили два обледенелых бойца в белых маскхалатах. Оба были вооружены СВТ.

До расположения бригады мы добрались относительно спокойно. Девочку усадили на место радиста-пулеметчика, а Петя с Никитой ехали в башне.

Я же остаток пути проделал на броне. Укутался в ватник потеплее, натянул перчатки и ушанку, что отдал мне Сидорыч. Благо, ветер бил в нос танку, и башня неплохо от него защищала. Потому подмерз я не сильно.

Да и, признаться, поездка на ледяной броне была самой незначительной моей проблемой.

Я встал на моторном отделении. Поднялся, осматривая часовых.

Те тут же всполошились. Подняли винтовки.

— Свой он! Свой! — крикнул Сидорыч, когда заглушил двигатель и высунулся по пояс из люка.

Он, сорвав шлемофон, сипло заорал им что-то, потрясая красноармейской книжкой.

Откинулся люк башни. Из него высунулся Петя.

— Здоров, мужики! — крикнул он часовым. — Ну че? Так и будем тут стоять, или что? Мы задницы отморозили, сил нету!

— Обожди, — сухо ответил один из красноармейцев, проверяя документы мехвода.

— Какой обожди! У нас тут в танке мирные люди! Мерзнут же!

— Вот этот, что ли, — кивнул на меня часовой.

Петя обернулся. Как-то озадаченно глянул на меня.

— Девочка, — ответил я вместо него бойцу, — контуженная, наверно. Ей нужно в госпиталь.

— А ты кто такой? — бросил мне часовой. — Документы есть?

— Ей нужно в госпиталь, — повторил я. — У нее признаки обморожения.

— Сойти с машины, — часовой сорвал винтовку с плеча, — быстро!

Потом он обернулся и крикнул своему компаньону:

— Серега! Доложи!

— Есть! — бросил тот и ушел за шлагбаум, представлявший собой тяжелое бревно. А потом куда-то убежал.

— Сойти с машины, — повторил часовой.

— Витя… — зашептал мне Петя, — ты что? Скажи ему тоже, что воентеху тогда сказал!

— Врать нельзя, — покачал я головой. — Все равно узнают. Тогда будет хуже.

— Да они ж тебя за шпиона примут!

— Все будет хорошо, — я хлопнул Петю по плечу. — Не ссы. Выкручусь.

С этими словами я спрыгнул с танка на землю.

— Ты оставайся тут, — кивнул часовой винтовкой, — а вы проезжайте!

— Э! Это как⁈ — высунулся Сидорыч из люка. — Он с нами!

— Он — не установленное лицо! Таких приказано задерживать!

— Да он нас из-под огня вытащил! — возмутился Сидорыч.

— Если б не он, — добавил Петя с башни, — мы б уже замерзли черт знает где по дороге!

Боец зыркнул на Петю. Было видно, что он сомневается, однако молодое его лицо оставалось жестким.

Сидорыч, пыхтя, выбрался из танка. Подбежал к часовому.

— Ну будь ты человеком, дружище, — заговорил он и указал на меня. — Ему медаль надо, а не задерживать! Он…

— Все нормально, Сидорыч, — перебил я мехвода. — Я разберусь.

Мехвод зыркнул на меня. Потом снова на часового.

— Эх ты… — бросил мехвод и сплюнул. Пошел к танку.

— У меня приказ! — как бы пытаясь оправдаться, бросил ему в спину часовой.

— Понимаю, — я кивнул ему. — У тебя свой приказ. У них свой. Небоись. Сопротивляться не буду. Так сдамся. Но говорю сразу — танк сейчас уводить нельзя.

— Это кто ж так решил? — кивнул мне красноармеец. — Ты, что ли?

— В танке раненая девочка, — невозмутимо ответил я. — И если не хотите с ней лишних проблем, в госпиталь доставить ее придется мне. Собственными руками.

— Чего? — боец нахмурился.

— Она никого, кроме Вити, к себе не подпускает! — крикнул с брони Петя.

Красноармеец помялся, переводя взгляд с меня на Петю и обратно.

— Мое, — уже не так решительно, как раньше, начал он, — мое дело на часах стоять. А щас старший придет, он разберется.

— Ну тогда давай ждать твоего старшего, — пожал я плечами.

Их приближение я сначала только услышал.

В морозном хрустальном воздухе отчетливо разнесся тяжелый, мерный скрежет — так уверенно, четко шагают по обледенелому насту люди, привыкшие к фронтовым будням.

Из-за густых, заваленных снегом сосновых лап показались трое. Первые два — конвойные из комендантского взвода охраны бригады. Рядом шел третий — часовой в белом маскхалате.

Шли они ходко, слаженно, держась на дистанции трех шагов друг от друга — фронтовая привычка на случай внезапной вражеской очереди.

На ходу бойцы из комендантского взвода казались огромными, неуклюжими из-за намотанного на них тряпья. И все же двигались они с опасной, звериной легкостью людей, привыкших ходить в атаку и драться в траншеях.

Старший конвоя был хмурый, жилистый мужик лет сорока пяти с лицом, похожим на дубленую кожу. Он был одет в длинную пехотную шинель серого, грубого сукна.

Шинель на коленях и полах заскорузла от грязи и застыла колом на усилившемся морозе. Поверх неё боец туго затянул брезентовый ремень с массивной латунной бляхой.

Шапка-ушанка бойца была густо покрыта изморозью.

Из-под расстегнутого крючка воротника виднелся выцветший воротник гимнастерки с черными суконными петлицами без единого кубаря. Старший конвоя был рядовым, но сразу видно — опытный, матерый мужик. За плечом у него уныло покачивался примкнутый к винтовке Мосина четырехгранный штык.

Второй, шедший чуть позади — парень помоложе, лет двадцати, со злыми, воспаленными от недосыпа глазами — был одет в стеганую телогрейку защитного цвета. Поверх ватника на брезентовом ремне у него висел ППШ.

Тяжелый круглый «бубен» пистолета-пулемета тускло поблескивал вороненой сталью, а указательный палец парня в огромной, прожженной на костре трехпалой рукавице лежал прямо на спусковой скобе.

Парень даже на ходу держался настороже, косясь на кусты так, словно ждал засады.

От обоих конвойных за три метра разило густым фронтовым духом: застарелым кислым потом, махорочным чадом, сырой шерстью и горелым березовым дымом.

— Который тут? — старший конвойный остановился, хрустнув настом, и окинул меня тяжелым, оценивающим взглядом с ног до головы. Винтовку он с плеча не снял, но руку на ремне перехватил поудобнее. — Ты, что ли? Документы где?

— Там, — я указал взглядом на нос танка, но потом тут же снова заглянул в глаза старшему конвоя, — девчонка. Беженка. Ей нужна помощь.

— Он говорит, — поддакнул мне часовой, — что она испуганная. Кроме него, никого другого к себе не подпускает.

Старший конвойный засопел, выпустив носом плотный парок. Снова глянул на меня.

— Покажи, — бросил он.

Я направился к танку, махнул конвойным рукой, за мной мол.

Вместе мы приблизились к люку мехвода, у которого ждал Сидорыч.

Я кивнул старшему на люк.

Тот смерил меня настороженным взглядом. Потом медленно полез внутрь, но зацепился штыком за броню, забухтел что-то себе под нос и стянул винтовку с плеча. Заглянул глубже.

Потом потянулся к ней, но тут же одернул руку.

— Осторожней, — холодно бросил я.

Старший выбрался из люка. На его грубом лице появилось озадаченное выражение.

— И правда, девка… — бросил он.

— Сиротка? — спросил второй, что помоложе.

— Кожа да кости, — мрачно заключил старший. — Видать, снарядом пришибленная. Я к ней потянулся, поздороваться хотел, а она ну к броне жаться. Как котенок.

— Она подпускает только меня, — сказал я.

— Держи карман шире, — хмыкнул молодой конвоир, — думаешь, тебе тут у нас можно просто так шататься? А?

— Либо так, — я заглянул ему в глаза. — Либо вам ее придется из танка силой выдирать. А кто пойдет выдирать? Ты, что ли?

Парень явно смутился. Шмыгнул раскрасневшимся от мороза носом и, не выдержав мой взгляд, отвел глаза.

— Ну… Он в штатском, — вставил свои пять копеек молодой часовой, тот, что бегал за конвоем, — говорит, документов нету. А ежели шпион?