Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 11

— Надо было послушать Сидорыча, — вздохнул он снова. — Не идти никуда.

Я смолчал.

— Сидорыч… Он умный мужик, — наконец Петя глянул на меня. — Единственный с нашего экипажа, кто в танке горел. И выбрался. Один. Зря я его не послушал.

Мы чуть-чуть помолчали.

Где-то в носу танка бухтел и ругался Сидорович. Откручивал болты колпака.

— Дай-ка ещё глотнуть, — сказал я Пете.

Он улыбнулся мне. Протянул фляжку. Я сделал глоток. Когда вернул её Пете, глотнул и он.

— Ты правда ничего не помнишь, а? — спросил Петя тихо.

— Правда.

Он вздохнул.

— Знаешь же, что будет, когда вернёмся.

— Знаю.

Петя прочистил горло.

— Знаешь что? Ты мужик нормальный. Прости, что сначала я тебя задирал. Я со всеми поговорю, когда назад ехать будем. Мы всем экипажем за тебя поручимся перед особистом.

Я улыбнулся Пете.

— Спасибо.

— Да это тебе спасибо, — он тоже показал мне не очень ровные зубы в улыбке. — Без тебя черт знает что с нами было бы.

В этот момент мне подумалось, что пусть я и попал в прошлое, но оказался там, где надо. И когда надо. Уж не знаю я — то, что судьба дала мне второй шанс прожить жизнь заново, это награда или наказание.

Но я стойко решил думать, что новая жизнь для меня — это именно первое. Что у меня появился шанс на новую молодость. И что теперь я смогу прийти на помощь своей стране в самые тёмные для неё времена.

И уж я ей точно пригожусь. Пригожусь, может быть, простым рядовым танкистом. А может быть… В общем, чего загадывать? Родина в опасности. И стоять в стороне я точно не стану.

Чего бы мне это ни стоило.

— Ну всё, гусеницу я натянул, — голос Сидорыча вырвал меня из собственных мыслей.

Мы с Петей почти синхронно повернули головы и увидели, как мехвод с радистом идут к нам из-за носа танка.

— Поедет, машинка-то? — спросил Петя.

— Поехать-то поедет… — Сидорыч задумался. — Но далеко ли… Чёрт его знает…

— А что такое? — Петя нахмурился.

— Левая цепь у нас теперь короче, чем правая, — кивнул я.

— Догадался? — мехвод хмыкнул. Потом глянул на Петю: — Мы трёх траков лишились. А в ЗИПе у нас был только один. Чтобы натянуть гусеницу на катки, пришлось кривошип ленивца далеко в борт загнать. Да и всё равно, гусеница натянутая как струна.

— Ну так ослабь, — пожал плечами Петя.

— От какой ты у нас умный! — язвительно ответил ему Сидорыч. — Ослабь. Куда ослаблять-то? Ленивец до упора в крайнем положении!

— Ну и что делать? — пожал плечами Петя.

— Если на пень налетим, — продолжил мехвод, — или на какую-нибудь особо оледенелую кочку, то всё. Баста. Снова разуемся.

— И что ты предлагаешь?

— У меня на прежнем танке такое было, — Сидорыч задумался. — Наехали на мину. Четыре трака пришлось выкинуть! Еле дотянул до своих. Чуть бортовой фрикцион не сжёг. А тут… Тут вообще швах… Благо, там у нас два трака запасных было. Не один, как сейчас.

— Хочешь сказать, — Петя нахмурился, — что до своих мы не доберёмся?

— Как повезёт, — развёл руки мехвод. — Мож, мы щас только тронемся, и гусеница лопнет!

Все мрачно задумались.

— Не всё так плохо, — покачал я головой.

— Чего? Не плохо? — глянул на меня мехвод.

— Может, дотянем. Если трогаться будешь не рывками, а в натяг, обходить любые бугры и кочки, а задний ход пользовать только в крайнем случае, уж как-нибудь доедем.

Мехвод снова задумался.

— Легче сказать, чем сделать… — пробурчал он. — Но идея, в целом, неплохая.

— Только ленивец, скорее всего, будет сильно греться, — заметил я. — Придётся останавливаться каждые пару километров. Ступицу проверять. Ждать, пока остынет.

— Хм… — Сидорыч с хрустом почесал подбородок. — Аккуратность и порядок. Уже звучит как план.

Он глянул на меня.

— А ты, парень, голова. Из этой заварушки нас вытащит дисциплина! Хе-хе! Слышь, Витя. А ты кем раньше был, говоришь? Ну… Кем на танке служил? Больно много ты тонкостей знаешь!

— Не помню я, Сидорыч, — я хитровато улыбнулся мехводу. — Совсем не помню.

— Ну что там? Нормально⁈ — крикнул мне Сидорович, когда я забрался в башню танка.

— Пойдёт! Ехать можно! Ступица едва тёплая!

Мы ползли медленно. Сидорыч не позволял танку двигаться быстрее десяти-двенадцати километров в час. И пусть до расположения 114-й отдельной танковой бригады, к которой принадлежал экипаж машины, оставалось каких-то восемь-десять километров, дело осложняла погода.

Быстро стемнело. Начался серьёзный снегопад. Мокрый, противный снег залеплял танку фары и триплексы. Мехводу то и дело приходилось выбираться из танка, чтобы их очистить.

Иначе разглядеть, куда мы идём, было просто невозможно.

А ехать с открытым люком никто не горел желанием. Сильно обзор это не увеличило бы, зато с улицы задувало бы как надо.

Каждый неверный поворот, каждое лишнее движение грозило наездом на спрятавшийся под снегом пень или бревно. А может быть — просто в неудачную яму.

И тогда всё. Встанем окончательно.

И тем не менее, минут через сорок после отъезда мы выбрались на какую-то дорогу.

Машина какое-то время шла нормально, а потом тряхнуло.

Сидорыч выругался матом, дёрнул рычаг. Танк накренился, словно бы заваливаясь на бок, но Сидорыч умудрился вывести его на ровную поверхность. Жаркое от двигателя, тесное нутро танка тут же наполнилось вонючим запахом горелой пластмассы и масла.

Мехвод выключил двигатель.

— Ты чё творишь, Сидорыч⁈ — закричал на него Петя. — Куда попёрся⁈

— Что⁈ — Сидорыч обернулся. — Мож, сам за эти чертовы рычаги сядешь⁈ Язви их в корень!

— Тихо вам, успокойтесь, — сказал я с командирского места. — Сидорыч, что такое?

— Да не видно ж ни черта! Мы, видать, чуть с насыпи дороги не съехали! Ну и пришлось… Выруливать…

— Да ты бортовой фрикцион пожег! — закричал Петя. — Слышишь, завоняло⁈

— Мож, ты всё-таки присядешь за рычаги, умник⁈ — ответил Сидорыч. — Ну давай, сука, попробуй! Посмотрим, что ты сам пожжёшь!

— Тихо вам, — строже сказал я.

Петя, сидевший на своей кулисе, упёрся в меня хмурым и раздражённым взглядом. Но смолчал.

— Надо глянуть, что с гусеницей. Не порвалась ли.

С этими словами я отворил люк танка. В лицо тут же ударил холодный ветер. Крупный мокрый снег принялся лезть в глаза.

Я выбрался из башни. Прыгнул на моторный отсек. Потом вниз.

Машина наискосок стояла полубоком. Обойдя её со стороны кормы, я заметил, что мы и правда проехали по краю. На склоне насыпи остался глубокий след левой гусеницы.

Вокруг было темным-темно. И всё же справа от дороги, метрах в пятидесяти, я заметил какое-то небольшое строение. То ли это проглядывал в темноте какой-то сарай, то ли амбар.

Мда… Сидорыч молодец. Был бы у нас не такой опытный мехвод, он бы точно спустил танк с насыпи, и не только носом землю клюнул, но и всем орудием.

Осмотрев гусеницу, я даже в темноте понял, что она цела. Разутый танк распознать несложно.

— Ну что там⁈ — крикнул мне Сидорыч. — Цела⁈

— Цела, — я подошёл к носу танка.

— Ну хоть с гусеницей всё нормально. А вот что там с фрикционом, чёрт его знает!

— Надо дать ему остыть, — решил я. — Может быть, диски и не повело.

— Может быть, — кивнул Сидорыч.

Я задумался. Осмотрелся. Черным-черно вокруг. Дальше тусклого света танковых фар ничего не видно. Да и в нём, кроме сплошной стены падающего снега, ничего не разглядеть.

— Так дело не пойдёт, — покачал я головой.

— А? Чего?

— Не доедем, — сказал я. — В такой видимости точно где-нибудь траки порвём.

— И что делать? — нахмурился мехвод.

— А вон, — я кивнул вдаль, на амбар.

Сидорыч подался вперёд. Запыхтел и с трудом выглянул из люка.

— Можно там переночевать, — сказал я.

— А танк? — он обернулся, глянул на меня.

— Будем дежурить возле него. Все по очереди. Смена — два с половиной часа. А с рассветом попробуем двинуть дальше.