Танкист. 1941. Том 1 (СИ) - Март Артём - Страница 10

Шлемофон я нашёл в полуразрушенной избе. Задняя стена её завалилась назад, видать, снаряд попал. Крыша съехала, оголив стропила небольшой передней комнатки. Именно в ней я и отыскал Петин шлем.

Холодало. Дело клонилось к вечеру. Артиллерийская канонада, почти постоянно звучавшая где-то вдали, стихла.

Я выбрался из избы через покосившийся, лишённый двери проём. Осмотрелся. Вокруг лежала сплошная, перемешанная сапогами и ботинками грязь. Сложно было сказать, куда убежал этот парень. По следам так просто не найти.

Я обследовал ещё несколько дворов, а потом услышал что-то странное — сдавленный крик, стон. Несколько мгновений потребовалось мне, чтобы понять, что звук исходит из-за ближайшей избы.

Я торопливо перебежал затвердевшую от мороза глубокую колею, держа ППШ наготове. Когда вбежал во двор, услышал кое-что ещё — звуки борьбы.

За стеной, где-то в глубине двора, кто-то сдавленно мычал и стонал. Внезапно раздался глухой звук удара.

Я тут же поспешил туда.

Когда заглянул за угол, увидел… Петю. И он был не один.

Петя дрался с каким-то немцем. Вместе они копошились в снегу, пыхтели и шипели от натуги. Причём немец оказался сверху. Он схватил Петю за комбез на плече, вытянул правую руку, вооружённую каким-то мёрзлым поленом, пытаясь добраться до заряжающего. Петя же яростно сопротивлялся, перехватив его руку.

Я щёлкнул затвором ППШ.

Немец тут же спохватился. Поднял голову. Лицо у него было худое и серое от холода. На носу и щеках проступили тёмные пятна лёгкого обморожения. Шлема он тоже не носил. Вместо этого прятал голову под грязной шерстяной балаклавой.

Немец изменился в лице, когда увидел меня. Небольшие глаза его округлились.

— Руки, — бросил я, кивнув на него стволом пистолета-пулемёта.

Немец испуганно отстранился от Пети, выбросил поленце. Заряжающий тут же принялся что есть сил отползать от фашиста.

— Сукин сын, — борясь с собственным дыханием, зло пробормотал Петя, когда выбрался из-под немца. — Падлюка…

Немец же поднял руки. Одет он был неважно. Серая, тонкая шинель была распахнута на теле, под ней виднелся грязноватый полевой мундир. На шею фашист намотал толстый шерстяной женский платок. Чёртов мародёр, скорее всего, отнял его у кого-то из местных жителей.

Но больше всего моё внимание привлекла знаменитая пряжка на ремне, которым перепоясался немец. «Gott mit uns» — гласила она. «С нами Бог».

Пусть и был я атеистом, но всё же отметил про себя, что фашист совершенно не похож на человека, который пришёл с Богом. Да и, откровенно говоря, на человека-то он сейчас не сильно походил. Ни дать ни взять — загнанный зверь.

Петя уселся в паре метров от немца, принялся переводить дыхание.

— Я смотрю, — хмыкнул я, — ты тут нашёл себе дружка.

— Да пошёл бы к чертовой матери такой дружок… — выпалил заряжающий. — Попался… Попался мне на краю деревни… Я его, суку такую, в плен взял. К танку повёл. А он сделал вид, что упал. Я ну его поднимать, а он как огреет меня поленом! Падла!

С этими словами Петя поднялся. Но я не смотрел на него. Вместо этого наблюдал за немцем.

Фашист сидел на коленях, чуть опустив голову. Лицо его казалось бесстрастным, лишь губы слегка подрагивали, да туда-сюда бегали зрачки. Посматривали куда-то правее. Он, казалось, весь напрягся, словно пружина.

— Ну лады, — отдышался Петя, — давай отведём его к танку, а там подумаем, что с ним делать.

Петя шагнул было к немцу, но я тут же остановил его.

— Стой. Где твой пистолет?

— Чего?

И тут немец бросился вправо, пытаясь найти что-то в снегу. Я выстрелил.

ППШ протрещал короткой очередью. Пунктиром взбили сначала снег, а потом бок и спину фашиста. Тот так и грохнулся на землю, проломив мёрзлую корку. Шевельнулся разок и затих.

Я опустил ППШ. Под ошарашенным взглядом Пети прошёл к телу фашиста и толчком ноги перевернул его на живот. В скрюченных пальцах немец всё ещё сжимал револьвер. Это был Петин наган.

Я нагнулся, выдернул наган из пальцев трупа.

— На, — сказал я, подходя к Пете и протягивая ему револьвер.

Он не ответил мне. Просто взял оружие и уставился на него ошарашенным взглядом.

Я же вытянул из кармана ватника его танкошлем. Хлопнул им о грудь Пети.

— И это тоже.

Он медленно прижал шлемофон к себе, поднял на меня взгляд. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Пети я заметил полнейшее смятение.

Однако я ничего не сказал ему сразу. Просто пошёл к танку и бросил на ходу:

— И не теряй ничего больше. И не убегай.

Петя молча поспешил за мной.

— Никогда не знаешь, — продолжал я, — где окажется враг и что будет у него на уме.

— Витя! Ты стрелял⁈ Что такое⁈ — крикнул нам Сидорович.

Когда мы шли к танку, увидели, как навстречу бегут мехвод с Никитой. Оба красные от мороза и бега. Оба с наганами наготове.

— Пётр Батькович, — бросил я, когда мы встретились, — изволили друга себе найти.

— Чего⁈ — удивился Сидорыч, переводя дыхание. — Какого друга?

— У Пети спроси, — кивнул я на Петю через плечо.

Сидорыч глянул на заряжающего холодным, полным отеческой строгости взглядом. Никита же, как всегда, молчал и только взирал на всё это с удивлением и полнейшим непониманием.

— Да… — Петя неожиданно смутился. Казалось, всякая спесь, которую он мне так старательно демонстрировал, просто выветрилась из молодого заряжающего. — Да я на немца наткнулся. Недобитка, видать. От своих отстал.

— И что? — нахмурил густые брови Сидорыч.

— И…

— Ну?

— И Витя его того. Застрелил.

И Сидорыч, и Никита почти синхронно уставились на меня. Петя же смотреть не спешил. Только стыдливо опустил взгляд.

— Он больше не будет чудить, — сказал я и бросил ППШ Никите.

Радист-пулемётчик неуклюже поймал пистолет-пулемёт. Чуть было не уронил его, но всё же удержал на локтях.

— Ведь не будешь же, а? Петя? — глянул я на заряжающего хитровато.

Тот засопел. Сжал губы. Что-то пробубнил.

— Чего? Не слышу, — строго, даже по-офицерски строго спросил я.

Мехвод и радист от такого моего тона аж переглянулись.

— Не буду… — громче буркнул Петя.

— Ну вот и хорошо, — ответил я и направился к танку.

Экипаж остался за моей спиной. Лишь спустя мгновение я услышал, как Сидорыч сплюнул и зло процедил:

— Ну и дубина ты, Петя. Ну и дубина…

— Никита! — крикнул Сидорыч, — тащи ключи! Ща буду гусеницу натягивать!

— Ага!

Пока Сидорыч сапёрной лопаткой скрёб броню, чтобы очистить колпак, защищающий кривошип направляющего колеса, радист подбежал к ящику, стоящему на надгусеничной полке. Я как раз грузил туда ломы.

— Мне надо… — буркнул он.

— На, — сказал я, доставая и протягивая ему трубчатый и натяжной ключи.

— Ага! Спасибо! — улыбнулся он и убежал к носу танка.

Тут, со стороны кормы, подошёл Петя. Он молча приблизился и опёрся спиной о полку. Я заметил, что он нёс фляжку с водой.

— Будешь? Пока не замёрзла. — Помявшись, спросил он и протянул мне фляжку.

Я взял её. Поболтал в руке. Потом открыл, принюхался. Внутри оказался ни что иное, как самогон. И никакой воды. Не моргнув и глазом, я отпил глоток. Почти сразу стало теплей.

При этом я и бровью не повёл.

Петя хмыкнул.

— Не вышло шутки, — грустновато констатировал он.

Я молча вернул ему фляжку.

Пока я укладывал в ящик кувалду, Петя просто стоял рядом и молчал. Но я понимал — он явно хотел мне что-то сказать. Только не решался.

— Лихо ты мне приложил, — натужно хохотнул Петя, потерев припухшую щёку, — прям как надо.

Я снова промолчал. Уложил лом, и он загрохотал об остальные инструменты.

Петя вздохнул.

— Ты это… — вдруг заговорил он. — Спасибо. Ну… За немца…

— Пожалуйста, — ответил я и глянул на него.

Петя молчал, сжимая и разжимая губы. Взгляд его усталых глаз смотрел в мёрзлую землю.