День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 42

— Харе Кришна, Харе Рама… — поёт и бежит предводитель индуистского верования.

За ним — вереница последователей в оранжевых одеждах.

Чуть поодаль начинается ссора двух продавцов.

— Но откуда вы знали? — спрашивает меня одна из них.

— Застрял в 26 июля, которое повторяется снова и снова, но вам не понять.

Одна из девиц смотрит на меня как на полоумного и всё же обращается к панку. Она просит сигаретку.

— Был папирос, да и тот прирос! — отвечает тот с ирокезом и мерзко смеётся.

Но я уже шагаю дальше. Вижу в отражении витрины продуктового магазина, как вторая девчонка смотрит мне вслед с раскрытым ртом.

— Ты слышала, что он до этого предсказал, что нас оскорбят и обсмеют? Молодой человек! Подождите, мне очень нужно кое-что у вас спросить.

Она бежит за мной. Когда она меня нагоняет, я не останавливаюсь, она идёт рядом.

— Это так странно, вы всё предсказали в точности. Как вы узнали?

— Я вам ответил, вы не поверили. Я застрял в сегодняшнем дне и проживаю его снова и снова.

— Ну перестаньте, я серьёзно.

Что ей доказывать, что объяснять? Она всё равно не поверит.

— Скажите, а Серёжа сделает мне предложение в этом году?

— Я не знаю, девушка.

— Ну пожалуйста, я вас прошу.

— Как вас зовут?

— Лариса.

— Дайте вашу руку.

Она протягивает мне руку, я театрально прикладываю её к своей груди и закрываю глаза. Не хочу пудить ей мозги.

Поэтому отнимаю руку и сообщаю:

— Вселенная на этот счет молчит, но вы не теряйте надежду.

Она явно расстроена. В уголках глаз вижу блестящие капельки.

— Ну нет, так не пойдёт. Не расстраивайтесь. Возможно, в следующем году, а может, через год. Одно могу сказать точно: вы выйдете замуж в ближайшие пять лет.

По лицу пробегает улыбка.

Нас нагоняет её подруга.

— А я?

— А вот про вас ничего не известно.

— Почему?

— Потому что вы мне не поверили с первого раза. Ваш тантрическо-астральный калиматор сбит. Я не могу вам предсказывать.

Подруга явно недовольна.

Пусть мучается. Нечего легкомысленно к серьёзным предсказаниям относиться.

— Тут наши пути расходятся, у меня дела, всего вам доброго, девушки. Может, как-нибудь ещё свидимся.

Они машут мне на прощание ручками.

Я иду дальше, следуя своему плану.

У театра Вахтангова присаживаюсь на ближайший свободный подоконник и начинаю ждать окончания выступления рассказчиков анекдотов.

На четвёртый день они кажутся совершенно пресными и тупыми. Но народ вовсю хохочет.

И в этом есть что-то трагичное. В моём плане есть изменения. Я собираюсь кардинально изменить свой день.

Дожидаюсь окончания выступления троицы юмористов.

Они собирают деньги, кланяются, публика начинает расходиться. Даже не пытаюсь сегодня выступать. И зарабатывать тоже.

Улучив момент, подбегаю, выхватываю коробку из рук одного из них и бегу со всей мочи.

Троица бросается за мной в погоню. Сегодня всё будет по-другому.

Моральная победа над качками укрепляет мой дух.

На моей стороне — внезапность и дерзость. Распихиваю деньги по карманам на ходу.

— Стой, гад! — кричат мне в спину.

— Держите его!

Голоса останавливают толпу.

Люди замирают, словно на экране стоп-кадра.

Они оборачиваются, пытаясь понять, что происходит. Взгляды скользят по улице и останавливаются на мне.

Я вижу их лица — любопытство, страх, настороженность. Кто-то уже показывает пальцем в мою сторону.

Я слышу, как женщины ахают. В толпе возникает лёгкое движение, меня хотят перехватить.

И тут из серой массы выплывает мой десантник в голубом берете. Тельняшка виднеется из-под расстёгнутого ворота.

Сапоги блестят, начищенные до матового блеска.

Он отступает на шаг и становится у меня на пути.

Руки расставляет в стороны, перекрывая всё пространство. Его глаза смотрят на меня без капли страха.

Он в себе уверен.

Очень зря, голубчик!

Не меняя направления движения, я бегу прямо на него.

Опускаю подбородок и, как разъярённый бык, не останавливаясь, бью головой прямо в грудину.

Удар получается чудовищный, десантник буквально отлетает назад и опрокидывается на спину, но кто-то сзади подсекает мне ногу.

Я чувствую, что начинаю падать вперёд лицом. Ещё некоторое время я часто и смешно перебираю руками и ногами, наклонившись вперёд и касаясь пальцами брусчатки, но в конце концов законы физики и биомеханики берут верх надо мной, и я пропахиваю носом улицу Старый Арбат.

Не медля вскакиваю на ноги, оборачиваюсь к преследователям и сам не понимаю, как сбиваю с ног долговязого.

Правда, дальше хвататься нечем, потому что следующим противником оказывается десантник.

Я встаю в какую-то бойцовскую стойку и вижу, как мне в лицо летит солдатский сапог. В последнюю секунду понимаю, что драться с советским десантником было очень плохой идеей, и вырубаюсь.

День пятый.

— Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…

Я вскакиваю с кровати, сжав кулаки, и со всего маху бью кулаком по репродуктору.

Динамик противно шипит, звук захлёбывается, но гимн всё равно продолжает доноситься — будто из-под воды. Я бью ещё раз.

Репродуктор затихает, шипит, потом начинает играть снова. Я хочу его разбить, полностью. Навсегда.

Меня вчера снова вырубили. Но на этот раз уже не в ресторане, а на Арбате.

Неужели я обречён на то, чтобы меня избивали каждый божий день перед сном?

Самое ужасное, что я так и не узнал, что будет, если запереть «казачка».

Сейчас явится дежурная, и всё начнётся по новой.

В дверь уже стучат. Три удара. Коротко, агрессивно.

Накидываю на бёдра простыню, открываю дверь.

— Здравствуйте, что у вас за шум? — с тревогой в голосе спрашивает дежурная.

Она заглядывает мне за плечо. Я оборачиваюсь вместе с ней. И вижу покосившиеся и висящие на одной петле останки радиопередатчика.

— Какой кошмар! Это вы сломали? Вы дебошир! Я вынуждена буду написать докладную и выписать акт!

— Вы принесли паспорт?

Я выхватываю у неё из рук книжицу с документами.

— Не переживайте, я всё компенсирую.

— Но…

Я захлопываю перед её носом дверь.

Она стучит снова.

Открываю.

— Что ещё?

— Не смейте хлопать дверью мне в лицо! Мы вас выселим!

— Да успокойтесь, товарищ дежурная. Я же сказал, что компенсирую стоимость или куплю новый ретранслятор. Где они у вас продаются?

— Если вы думаете, что всё так просто, то у каждой единицы есть свой инвентарный номер!

— Да порешаю я всё. Есть ещё вопросы? У меня голова болит.

Её глаза пылают яростью.

— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь желаешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

— Стыдно, стыдно.

Жду, когда она уйдёт. Она разворачивается и бросает через плечо:

— Это вам с рук не сойдёт. Ну ничего, мы найдём на вас управу!

Закрываю дверь. Валяйте. Сажусь на кровать и обхватываю голову руками.

Если смерти нет, то всё можно?

Пожалуй, так.

А это значит, что я могу жить как хочу. И мне за это ничего не будет. Даже если я что-то нарушу.

Я же забрал позавчера деньги у юмористов. Смешно, но условное возмездие мне пришло за цветы, а не за деньги.

Интересно. А ведь заработок на Арбате считается в этом времени нелегальным. Здесь это называется нетрудовыми доходами.

Выходит, если я забираю нечестно заработанное, то это не вызывает последствий.

Могу бегать по арбатским крышам, сколько влезет, если я не попадусь в тот же день.

Эта гипотеза требует проверки.

Умываюсь, одеваюсь. Выхожу в коридор.

Снабженец выходит из соседнего номера. Я знаю, что он пока ещё не видел моего лица в этом цикле. На этот раз я пихаю его намеренно.