День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 41

Она открывает рот, но не может выдавить ни слова.

Я выхватываю паспорт у неё из рук и захлопываю дверь перед её носом. Мне плевать.

— Славься, Отечество! Наше свободное…

Выключаю радиоретранслятор.

Заваливаюсь обратно на кровать. Сейчас проедет поезд за окном. Чуть позже Николай в фойе будет делать вид, что разгадывает кроссворд.

А Марина — делать вид, что ей есть до этого дело. Может быть, всё дело в казачке? Может, запереть его где-нибудь в гримёрке?

Он уже три раза ушил все мои планы. Встаю в холодной решимости решить сегодня вопрос ребром.

Умываясь, думаю о том, что неплохо бы отмудохать качков у метро.

Выскакиваю из номера и снова сталкиваюсь с мужиком в шляпе.

Дипломат из его рук выпадает!

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка, а потом по этажу распространится аромат «Арарата», который почему-то путают с «запахом клопов».

Один… Два…

— Чпук!

На полу валяются раскрытый портфель, документы и деньги. Мужик орёт мне в спину:

— Смотри, куда прёшь! Ирод! Нарожали идиотов!

Я не обращаю на него внимания. Просто иду дальше по коридору.

Спускаюсь вниз, сажусь в вестибюле. Жду открытия ресторана. Совершенно не смотрю в сторону Марины.

Но от этого меня влечёт к ней ещё больше. Да что ты будешь делать!

Если сегодня не получится с казачком, то начну ухаживать за Натальей.

А может быть, стану ухаживать за обеими.

За завтраком беседую с Наташей вежливее, чем обычно.

На вопрос «кофе или чай» сообщаю, что она очень красивая, и спрашиваю, говорили ли ей уже сегодня об этом.

Она строгим тоном одёргивает меня и требует, чтобы я не пудрил ей мозги.

— Вы мне зубы не заговаривайте, молодой человек. Чай или кофе?

Но по тому, как зарделось её лицо, я понимаю, что ей приятно.

— На ваш вкус, мне всё равно, — отвечаю я официантке.

Скандал с Николам повторяется слово в слово, слушать и наблюдаться за ним мне безумно скучно, поэтому я углубляюсь в чтение «Известий» за 26 июля 1987 года.

Узнаю, что, оказывается, сельхозпредприятиям разрешили нанимать сезонных рабочих, которым платят натуральным продуктом — урожаем, но Госагропром, как баба-яга, оказался против.

В итоге — те же дураки и дороги. Вроде сезонники позволяют решать проблему колхозов с нехваткой рабочей силы, но те, получая по тонне полторы собранных яблок в виде зарплаты за сбор ста тонн, объявляются спекулянтами.

Колхозники крутятся как белки в колесе, меняют яблоки на необходимый для строительства домов и коровников кирпич, а прокуратура тут как тут.

Здравствуйте, товарищи, вы все обвиняетесь в покушении на спекуляцию в особо крупных размерах. До свидания, товарищи.

В Латинской Америке опять арестовали шестьсот человек по делу о контрабанде наркотиков, в Гаити — столкновения уличных банд с полицией. В Испании баски взорвали кого-то, Иран воюет с Ираком.

Гигантский танкер подорвался на мине. Теперь американские эсминцы сопровождают суда с нефтью в Персидском заливе.

В США ущемляются права корреспондентов из СССР. Небывалая жара в Европе, в Греции от температурных аномалий за последнюю неделю умерло двести шестьдесят человек.

Такое ощущение, что за сорок лет ничего не изменилось, и я читаю новости из 2020-х.

К моему громадному удивлению, Наташа приносит кофе в чашечке.

— Я в турке сварила, спецом для хороших клиентов, от души, — она улыбается и косится на стол Николая.

Второй секретарь сидит надутый словно индюк и старается не смотреть в мою сторону.

Кофе бодрящий и ароматный.

— Спасибо большое. Я деньги чуть позже занесу, вы не переживайте, Наташа. Оставил в номере, я оставлю карту гостя.

Допиваю и ухожу.

Сдаю ключ на стойке администратора, направляюсь к метро.

На стене гостиницы — барельеф с Олимпийским Мишкой. Трогаю его нос на удачу.

По пути думаю, что не стану заступаться за Шатова совсем. Всё, я полностью меняю стратегию и тактику поведения.

Пошёл он к чертям собачьим! На хрен оно мне нужно.

Волосы не моет и не стрижёт он, одевается как чудик он, а ссадины на лице, отбитые рёбра, руки, разбитая губа — у меня.

Когда подхожу к станции «Спортивная», то стараюсь не смотреть в сторону, где обычно его цепляют.

Отворачиваюсь. Разглядываю воскресное московское небо.

Утро. Воробьи и голуби на проводах. И тут я слышу глухое:

— Гхым…

Так выдыхает тот, кто получил мощный удар под дых.

Один из качков бьёт Шатова под дых. Тот складывается пополам, хрипит, хватается за живот.

Ну, справедливости ради, под дых он всё-таки получал. Заставляю себя идти дальше, не оборачиваясь.

— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха-провокатор. — Запустил себя, ходит как лахудра!

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Ещё гулкий удар.

— Гхым…

Вот уроды!

На этот раз я расчётливее. Располагаюсь сзади качков, посередине.

Сначала бью правой со спины одного в ухо, потом тут же второго. Пока первый разворачивается, успеваю врезать ему ногой в живот. Но второй быстро сбивает меня с ног.

На этот раз я хвалю себя. Прогресс: я успел нанести три удара до того, как очутился на асфальте.

К тому же я теперь не просто закрываю руками уязвимые части тела, но ещё и наблюдаю за атакующими, пытаясь во время коротких пауз отбиваться и пинаться ногами.

К серьёзным повреждениям моих противников это не приводит, но на этот раз у меня остаётся целой губа.

— Милиция! Милиция!

Это кричит старуха, которая обозвала Шатова лахудрой.

— Ещё раз тебя здесь увижу — убью! — угрожает один из качков.

Они снимаются и уходят быстрым шагом, я вскакиваю и пытаюсь запустить в одного из них камнем, но промахиваюсь.

— Я тебя ещё найду, урод! Ты у меня ещё кровью умоешься! — кричу вслед.

Он останавливается, разворачивается в мою сторону, но его приятель хватает того за руку, оттаскивает на ходу, не давая вернуться и продолжить драку.

Считаю, что хоть меня повалили, я одержал моральную победу.

— Больно, внучок? — сердобольно интересуется старуха.

— Шли бы вы, бабуля… по своим делам…

Я отряхиваюсь и выхватываю Шатова из толпы.

— Дай пятак, — бросаю я ему. — Потом объясню.

— Но у меня только…

— Надо было тебя оставить, чтобы эти гады тебя измодовали. Пятак дай! — говорю я с вызовом.

Шатов хлопает ресницами и протягивает мне десять копеек.

Размениваю в аппарате, отдаю пять копеек.

Спускаюсь в чрево спрута. Шатов идёт сзади, пытается о чём-то говорить, но я его затыкаю.

Поезд прибывает на платформу и тормозит с протяжным нисходящим завыванием.

«Уууу-ууу-уу-у»

Поезд останавливается, двери с шипением и стуком открываются.

Вижу Беллу, но она меня не интересует сегодня совсем.

Выхожу на Арбатской у кинотеатра «Художественный».

Шатов плетётся сзади.

— Слушай, Шатов, если ты хочешь получить свои деньги обратно, не ходи к своим металлюгам, жди меня здесь, в самом начале Старого Арбата.

— А ты скоро, Лёш? — подходя поближе, спрашивает Иван. — Мне деньги нужны. Мать сказала, что больше до конца месяца ничего не пришлёт. Мне хлеб купить не на что, я со вчерашнего дня не ел.

— Если повезёт, буду через час или полтора.

— А если не повезёт?

— Повезёт. Жди меня тут.

Две девчонки собираются попросить сигарет у панков.

— Не ходите к ним, девчонки, они сигарет не дадут, ответят пошлостями, ещё и оборжут вас потом.

Девушки застывают в нерешительности.

— А вообще курить вредно, советую вам бросить. Лучше развивайте свой разум и тело.

— Это как?

— А вот так. Хотите фокус? Смотрите: сейчас побегут кришнаиты, а потом двое продавцов перевернут друг другу столики. Вон там.

Раздаются звуки кришаитских барабанов, колокольчиков и цимбал.