День Советского Сурка (СИ) - Хлебов Адам - Страница 43

Дипломат выпадает из рук и летит.

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка.

Один… Два…

— Чпук!

Дипломат касается пола, из него вываливаются документы, пачки денег, какие-то накладные. Разносится запах хорошего коньяка.

Я тут же приставляю два пальца к его спине и говорю четко, отрывисто:

— Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Мужик замирает. Поднимает руки вверх. Я чувствую, как он дрожит. Снабженец упирается руками в стену.

Турникеты с монетоприемниками в метро. Зелёный — свободно, можно подходить.

Аппараты для размена в метро

Глава 20

Знаешь ли ты?

— Так, что это у нас? Колхоз «Октябрьский»?

— Я… я… я… — блеет он, не в силах связать два слова

Дышит прерывисто, тело сотрясает мелкая дрожь от страха

— Ага, вот и улики! — я кошусь на деньги, разбросанные по полу.

— Это не моё! — вдруг выпаливает он, но голос срывается на визг.

— Молчать! — рявкаю я. — Быстро обратно в номер. Сидеть тише воды, ниже травы! Понял, дядя?

Он кивает, боится повернуть голову в мою сторону.

— Двигай в номер! — командую я.

Он послушно заходит в номер. Я наклоняюсь, подбираю одну накладную, пачки денег и сую их в карман.

Остальное сгребаю в чемодан, закрываю его и оставляю в коридоре.

— Улики мы изымаем, — говорю я. — Сидеть в номере до приезда прокуратуры. Будем проводить обыск. Я останусь снаружи. Ничего в номере не трогать!

Мужик не отвечает, но я слышу, как он тяжело и шумно дышит за дверью.

Меня, признаться, тоже трясёт — я никого и никогда не грабил в своей прошлой жизни.

Успокаивает только то, что снабженец сам отказался от денег.

Если я всё правильно рассчитал, то это взятка за поставку какой-то продукции.

Я спускаюсь вниз, в ресторан. Прохожу мимо столика с прессой. «Комсомольская правда», «Известия», «Труд».

Хватаю «Известия» и усаживаюсь в кресло.

26 июля. Снова 26 июля. Я сжимаю газету в руке, смотрю на дату и чувствую, что внутри нет привычной холодной злости.

Сейчас меня волнует не дата.

Открываю последнюю страницу.

Всё точно! В статье упоминалось предприятие с подобным названием.

«… Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз „Октябрьский“, село Кукмарь, Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…»

Достаю накладную, читаю:

Грузополучатель: село Кукмарь. Колхоз «Октябрьский».

Получается, что не всех участников арестовали.

Две полные пачки по сто рублей — это же сколько у меня денег? Двадцать тысяч?

Удивляюсь своему внутреннему спокойствию.

По идее, я должен волноваться о том, что командированный обратится к ментам.

Это вряд ли.

Он не видел моего лица — это раз, сказал, что это не его деньги — два.

Большинство моих сограждан в советское время никогда не сумеет накопить такую гигантскую сумму за всю жизнь.

Я же могу жить как король. Спрашиваю себя: чувствую ли угрызения совести?

Нисколько. Если что, я погиб, а потом меня не по своей воле закинуло сюда. Мало того что меня каждый день дважды избивают, я ещё и вынужден отрабатывать чужие долги. Не я занимал деньги у Шатова.

Я пытался честно заработать как мог — пел, рассказывал анекдоты, сдавал бутылки.

И какой итог? Шатов ни разу не получил свои деньги!

Так что нет, я совсем не испытываю стыда за то, что экспроприировал финансы у взяткодателя.

Сегодня родился новый Алексей Кириллов! И в ресторане не будет скандалов!

Смотрю по сторонам. Николай с Мариной увлечены кроссвордом, за стойкой администратора никого нет.

Предусмотрительно извлекаю две сотни из пачек, остальные деньги убираю в задний карман брюк.

Дежурная сообщает, что ресторан открыт. Не сажусь за столик, а иду в сторону кухни.

Когда подхожу, Наташа оборачивается в мою сторону, приветствую её и поваров, сообщаю:

— Доброе утро, прекрасные. Прошу прощения, у меня сегодня день рождения, — говорю я, потом сую сторублёвую купюру в карман передника официантки. — По такому случаю я сегодня всех угощаю. Есть шампанское и фрукты? Сдачи не нужно.

Она удивлённо поднимает брови, потом улыбается и кивает:

— Что-нибудь придумаем. Что-то ещё?

Я оглядываю кухню.

— Мне кажется, что у вас сегодня банкет? В такую рань весь коллектив на ногах. Мне даже неудобно.

Николай и Марина наблюдают издалека за нашей беседой, но ничего не слышат.

— Говорите, именинник… — Наташа с интересом склоняет голову на бок, разглядывая мою фигуру.

— А можно яичницу с беконом всем, кто сейчас в зале?

Я тянусь, чтобы достать ещё одну купюру, но Наташа останавливает мою руку в кармане.

— Этого более чем достаточно.

— Вы сегодня обворожительны!

На её щеках появляется лёгкий румянец.

— Спасибо. Присаживайтесь, молодой человек.

Я киваю, возвращаюсь в зал.

Проходя мимо Николая и Марины, притормаживаю.

— Доброе утро, товарищи. Простите, пожалуйста, не сочтите мою просьбу за назойливость. У меня сегодня, гм, день рождения, а я в Москве совсем никого не знаю. Не разделили бы вы со мной завтрак?

Николай непродолжительное время смотрит на меня, потом указывает на свободный стул за их столиком.

Я не теряя времени бухаюсь на него.

Заглядываю в приоткрытую дамскую сумочку, висящую на спинке стула Марины, вижу корешок книги.

Чингиз Айтматов. «Плаха».

А точно! Она же читала книгу в вестибюле, когда я впервые вернулся со Старого Арбата!

Надо запомнить.

— Поздравляю, сколько вам стукнуло? — спрашивает Марина и протягивает руку.

— Двадцать, — не моргнув глазом, лгу я, вспоминая, что до тридцати-сорока лет мужики обычно приписывают себе возраст, а после сорока стараются убавлять.

— Марина, — представляется девушка, — а это Николай Николаевич.

— Алексей Кириллов, очень приятно. Я, кстати, попросил принести нам яичницу с беконом на завтрак. Никто не возражает?

Николай немного удивлён, но довольно качает головой.

Марина раскрывает рот от восторга внимательно смотрит мне в глаза, мне даже на секунду кажется, что она в них читает, что я застрял в петле времени.

— Откуда вы знаете, что Николай Николаевич хотел яичницу с беконом? Только что мы обсуждали, что её нет в меню. Вы подслушивали?

— Нет-нет, Марина, что вы? — я делает удивлённое выражение лица. — Просто тоже люблю.

Перед вторым секретарём лежит газета с кроссвордом.

— Любите кроссворды? — спрашиваю у Николая.

— Да вот что-то никак не можем угадать. Может, вы попробуете? — он читает вслух: — Самая удалённая точка орбиты Луны, шесть букв?

Сегодня попробую не выпендриваться и не лезть на рожон.

— Нет, я не любитель. Мне они всегда тяжело давались.

— А чем вы занимаетесь? — с интересом спрашивает меня Марина.

— Как и все — строю коммунизм.

Мне кажется, что мои слова звучат страшно неискренне.

Но комсомольские вожаки снова улыбаются.

— Ну, это понятно. А лично в жизни — студент, наверное?

— Абитуриент!

Подходит Наташа и приносит на подносе бутылку шампанского, три фужера, блюда с фруктами.