Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 23

— А ведь так надеялся порулить Женькиной машиной, — но, видно, не судьба, — вздохнул он.

— Да порули вместо меня, — равнодушно сказал я отцу. — Мне-то сама победа была интересна, а порулить я потом как-нибудь смогу, да ведь, дядь Жень? — уставился я на отца Инны.

Тот лишь махнул рукой, до сих пор тяжело дыша. Мол, дам и тебе посидеть в своей ласточке, но потом. А у меня, честно говоря, даже желания не было садиться за руль советского автопрома, потому как сидел за рулём в тачках и посерьёзнее, чем это ведро с болтами. Однако такие мысли озвучивать было стратегически неверно, и поэтому я сделал физиономию такого вот простачка, который готов свой приз уступить своему отцу, лишь бы тот был доволен.

Обратно мы плыли не спеша, да и куда было спешить? День в самом разгаре, в лагерь сейчас никто не собирается, да и родителей с сестрой отвезут. Как ни крути, а такой вот отдых мне нравился гораздо больше, чем вечные построения и линейки. Тут чувствовалась свобода. Та самая, когда у тебя каникулы и тебе не надо ничего делать, разве что находить какое-то развлечения, но не более того.

Выбравшись на берег, где нас ждали уже четыре женщины, включая Инну и Ирку на руках мамы, мы немного постояли, ожидая, пока вода обсохнет на коже. Постояв так несколько минут, ещё раз обсудив мою победу, мы всей толпой направились к нашему стойбищу.

Рассевшись по кругу, все снова принялись за еду, только дядя Женя куда-то пропал. Сначала я подумал, что он ушёл в кусты сменить мокрые семейники, но ошибся. Отец Инны вернулся минут через десять, и не один, а с гитарой. Для всех это было, прямо скажем, неожиданно. Как он потом объяснил, встретил тут знакомого парня с работы и выпросил у него гитару на часок — понятное дело, с возвратом. В общем, теперь у нас была и музыка.

У него оказался хорошо поставленный баритон. Сделав недолгий проигрыш, дядя Женя начал петь какой-то романс, явно популярный в нынешнее время, — женщины, чуть постеснявшись, принялись ему подпевать. Я таких песен не знал и просто сидел молча, размышляя о том, насколько уже дороги мне эти люди и смогу ли я теперь, будучи четырнадцатилетним пионером, вот так просто взять и оставить их — ведь они для меня теперь словно родные.

Иришка, которая всё это время сидела на коленях мамы и мешала той есть, неожиданно попросилась отпустить её и залезла уже ко мне на колени. Лились аккорды гитары, женщины млели, а моя мелкая сестрёнка шепнула мне на ухо, что она меня не отдаст никакой Инне, потому что она меня больше любит.

— Это почему же? — тихо шепнув ей на ушко, спросил я.

— Потому, — просто ответила девочка и ещё сильнее прижалась ко мне, обхватив мою шею руками.

«Вот же собственница растёт», — подумал я. «Попадётся кому такая ревнивая жена », — улыбнулся я, не став додумывать эту мысль до конца.

«Лёшка, может, ты что-то сыграешь?» — неожиданно для всех попросила меня мама, когда стихли аккорды последней песни. Её просьба откровенно поставила меня в тупик. «Что я ей сыграю-то? Я гитару в руках в юности держал пару раз, да умел ставить три аккорда, которым местные пацаны научили, и всё! Приплыли, блин, пипец котёнку».

— Ну, сыграй, сыграй! — вдруг загомонили все разом.

Ну вот и всё. Это был не прокол, когда что-то ляпнешь при Мишке, а проколище! И что делать? Дядя Женя встал и сунул мне в руки гитару, хлопнув своей огромной ладонью по плечу, да так, что я чуть не свалился с бревна вместе с гитарой.

Сразу возник вопрос: что играть? А может, лучше спеть? «В траве сидел кузнечик» на одной струне? Это я умею. Запросто. Но такая хрень точно не пройдёт: раз мама говорит, чтобы я сыграл, значит, до попадания в эту тушку я занимался музыкой, а именно — гитарой. Не исключено, и, кстати, логично звучит.

Я прикоснулся к струнам пальцами и понял, что прекрасно знаю этот инструмент. Проиграл несколько аккордов, делая вид будто настраиваюсь, и картина в памяти сама собой сложилась. Теперь я точно понимал, что владею инструментом, осталось понять, что играть, так как ничего в голову не лезло. Не буду же я им петь про «сигма боя» или прочие «за деньги да», популярные в моё время среди малолеток.

И тут вспомнилась одна песня, которую мы всем классом пели на каком-то школьном концерте самодеятельности, тогда мне было лет двенадцать, если не меньше.

Прокрутив в голове слова той самой песни, я дёрнул струны и запел:

Слышу голос из прекрасного далека,

Голос утренний в серебряной росе...

Все неожиданно затихли, стараясь уловить каждый звук этой волшебной песни. А Инна так вообще сидела с открытым ртом.

«А теперь вот вам! Получайте!» — и я вжарил:

Прекрасное далеко, Не будь ко мне жестоко...

На втором припеве уже вся наша небольшая компания подпевала мне, а когда я закончил песню, вокруг нас собралась целая толпа восхищённых слушателей. Обратил внимание, что некоторые представительницы женского пола даже слезу обронили. «Вот что значит сила искусства», — было, подумал я, когда вся эта толпа принялась упрашивать меня спеть ещё раз эту песню. А больше всех это делала Инна. Мама же с нескрываемой гордостью всем рассказывала, что я — это её сын и я большой талант… В общем, пришлось петь ещё несколько раз, пока не пришёл парень, который одолжил дяде Жене гитару.

Глава 10

На машине дяди Жени никто так и не покатался. Отец хотел было порулить, но мама быстро остудила его пыл, аргументируя тем, что он и так сегодня перевыполнил свою норму по пиву — на что, кстати, она ему ни слова об этом не сказала.

Провожать родных мы вышли с Инной вместе. Как раз после того, как отнесли в свои палаты гостинцы, что сегодня нам привезли. Мама даже всплакнула, когда садилась в машину дяди Жени, перед этим расцеловав меня на прощание.

«Вот ведь, — думал я, — как так выходит? Мозгами понимаю, что это не мои родители, мои остались там, далеко в будущем, а вот поди ж ты — аж сердечко защемило, когда машина тронулась, а Иринка в заднее стекло практически до конца махала мне рукой». Аж грустно как-то на душе стало, прям честное слово.

«Что же?» — подумал я. Теперь остаётся только жить дальше — с новыми родителями, родственниками и знакомыми. А что ждёт меня впереди? Школа? Институт? Армия, а после — какой-нибудь занюханный завод? Нет, такое в мои планы точно не входило.

Нужно будет обязательно узнать, существуют ли в это время способы ничего не делать и прилично зарабатывать. А то от одной только мысли про завод меня, право слово, бросает в дрожь. И самое главное — никакого криминала. Где-то читал, что тут за валюту можно под расстрельную статью загреметь. Так себе перспектива.

Впрочем, рановато я об этом начал задумываться. Мне ещё как минимум предстоит закончить девятый и десятый класс, вот тогда и буду прикидывать, куда податься Лехе Гаранину.

Ну вот, что я реально умею? Да ничего. Все мои навыки, что я принёс с собой из прошлой жизни, — это вешать девчонкам лапшу на уши да таскать их в постель, меняя как перчатки. Потом приходилось оправдываться, задвигая им такие речи, что, в итоге, получалось не я их бросил, а они сами виноваты. И представляете — это работало! Спасибо факультативу в вузе, который попался тогда на глаза, и я решил проверить на практике, как это работает.

Ах, да. Был у меня в вузе такой факультатив — «Сценическая речь», вроде назывался. Так вот, учили там разным премудростям: дикции, дыхательным упражнениям, речевым тренингам и даже подготовке к публичным выступлениям. Именно тогда я сообразил, что охмурить любую красотку можно, вообще не имея такого папочки, как у меня, а лишь грамотно поставленным голосом.

Тогда я действительно загорелся такими возможностями. Грамотная речь и смазливая мордашка практически не давали сбоя. Почти год я потратил на эксперименты со своими одногруппницами. Эффект был потрясающим. Не буду хвастаться успехами, да и ни к чему это сейчас, так как знания вроде есть, а вот навыка владения голосом в новом теле пока, к сожалению, нет. Да и кого в мои четырнадцать охмурять-то? И кстати, в это время есть статья за совращение малолетних? Надо будет этот момент обязательно прояснить.