Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 21

— Лёшка, картошка! — чуть картавя сказала девочка, когда я поднял это маленькое чудо на руки.

Она, как и мама, чмокнула меня в щёку — ну, или попыталась это сделать, неопытная ещё, — и принялась рассказывать, как они с бабушкой пекли для меня пироги и что-то ещё…

Отец, стоя и охраняя сумки с привезёнными гостинцами, лишь улыбался, глядя на эту трогательную картину. Когда мы всё же подошли, мама взяла сестру на руки, и мы наконец-то смогли с отцом пожать друг другу руки.

— Богатырь! — с удовольствием глядя на меня, сказал отец. — А ты не хотел ехать, Лёшка. Прям возмужал, — добавил он, хлопнув меня по плечу.

— Олег, хватит болтать, идём в лес, пока там все нормальные места не заняли, — попросила его мама.

— Так точно, Полина Сергеевна! — отсалютовал ей батя, и мы отправились в сторону речки искать приличное место, где можно остановиться.

Только сейчас я узнал, как зовут моих новых родителей, и почему-то я не чувствовал, что это для меня чужие люди. «Вот же выверты сознания…» — подумал я!

Глава 9

— Вот тут неплохо, — сказала мама, указывая отцу на небольшую полянку прямо возле реки.

Тот со знанием дела осмотрел предложенное мамой место стоянки и, согласно кивнув головой и поставил на землю тяжёлые сумки.

Ирка, которая всё это время сидела у меня на руках, попросила опустить её на и принялась собирать упавшие шишки, которые тут и там валялись на земле.

Пока мы с отцом таскали брёвна, чтобы было куда присесть, мама расстелила небольшое покрывало и методично принялась выкладывать содержимое сумок на то самое покрывало. Когда всё было готово и наш импровизированный стол был накрыт, мы удобно расселись и принялись с удовольствием обедать. Все проголодались, а трапеза на свежем воздухе — что может быть лучше? Мама даже пожаловалась: мол, от дома до моего лагеря своим ходом добираться очень неудобно, и поэтому они потратили почти четыре часа только на одну дорогу. А, сойдя с автобуса, что идёт только до той деревни, что через речку, им почти сорок минут пришлось идти пешком до лагеря.

— Ирочка вон устала, — показала она на сестру. — Всю дорогу от деревни капризничала, — пожаловалась она. Однако сестру не волновали мамины жалобы — сейчас её полностью поглотил увлекательный процесс собирания шишек. Она представляла, как будет хвастаться ими перед подружками во дворе.

Пока мы, уплетали жареную курицу и увлечённо обсуждали последние новости из дома, вокруг начали появляться родители с детьми, в поисках места для пикника.

— Вот, Олеж, смотри! — ткнула мама в их сторону зажатой в руке куриной ножкой. — А я что тебе говорила? Пока все клювом щёлкали, нормальные места уже закончились, лес-то не резиновый, — добавила мама.

Люди, проходя неподалёку, внимательно с надеждой искали подходящее местечко, где можно было бы остановиться и провести время с ребёнком. С каждой минутой их становилось всё больше и больше.

Батя, решив не спорить с мамой, как истинный джентльмен, лишь похвалил её за предусмотрительность и достал из сумки бутылку «Жигулёвского».

— Ляпота! — сказал отец, сделав глоток прохладного пива на такой жаре. — Мы, кстати, тебе лимонада привезли, — сказал он с гордостью, — целых две бутылки! И ещё отхлебнул, сделав пару жадных глотков.

Мама засуетилась и, поковырявшись в сумке, вытащила стеклянную банку со сливами. Меня от одного её вида аж передёрнуло. В памяти ещё не стёрлось, как мы почти сутки не слезали с толчка после той халявы в столовой.

К сливе я так и не притронулся, впрочем, была ещё банка с черешней, которую я с удовольствием поглощал, то и дело угощая сестру. Мама сначала запереживала, что там косточки и Ира может подавиться, но ничего такого не случилось. Девочка поняла, что косточки есть нельзя, и с радостным смехом выплевывала их, морща при этом свой маленький носик.

— Смотри, Алёша! — позвала меня сестра и продемонстрировала несколько шишек, которые она приготовила увезти с собой домой.

После острой курицы и сладкой черешни захотелось пить. Батя достал мне бутылку лимонада, а себе ещё одну пива. Мама как-то недобро посмотрела на него, но ничего не сказала, лишь пригрозила кулаком, и на этом всё. Неожиданно откуда-то из кустов раздался женский голос:

— Ой, Понина, привет! — произнесла вышедшая на нашу полянку женщина и заулыбалась.

— Маша? — удивилась мама. — А ты тут какими судьбами?

— Вот, к дочке приехали с Женькой, немного опоздали, теперь вот место ходим, ищем тут.

— Так давайте к нам, — пригласила её мама, — места всем хватит.

Из кустов выполз здоровенный толстый мужик с двумя сумками, под два метра ростом и прилично так вспотевший от прогулок на солнышке. По его лбу текли капли пота, но руки были заняты сумками, и он смахивал их со лба рукавом своей клетчатой рубашки.

— Присаживайтесь, — сказала мама и буркнула на отца, чтобы тот подвинулся.

Мужик, не веря в такую удачу — что больше не нужно таскаться по жаре с тяжёлыми сумками — даже замер на месте от свалившегося на него счастья. А из-за его спины появилась… Инна, которая, сообразив, что родители закончили поиски места, вынырнула из кустов. Для меня это был сюрприз, и для неё, похоже, тоже.

Кинув сумки у теперь уже возле общей поляны, отец Инны пошёл к реке, чтобы умыться, а её мать сразу полезла в сумку и начала выкладывать свои продукты на покрывало прямо рядом с нашими. Женщина достала стакан с малиной и отсыпала моей сестре несколько ягод в подставленные ладошки.

— Маша, да не надо, — запротестовала мама. — Дочке лучше оставь, вон она какая у тебя худенькая.

— Ой, да брось, Полин, — ответила ей та. — От Инки не убудет, смотри уже какая здоровая кобыла вымахала, а тут у нас такая красивая малышка, — сказала мать Инны и погладила мою сестру по голове.

Я сидел и офигевал: как же в это время всё просто, нет ещё в людях той гнили, что преобладала в моё время.

С реки вернулся отец Инны, слегка мокрый, но довольный, и попросил жену дать ему чем-нибудь вытереться. Она достала носовой платок и протянула.

— Маш, ты издеваешься? — басовитым голосом произнёс он, но всё же взял платок и принялся вытирать лицо.

— За полотенцем далеко лезть, да и ничего с тобой не случится, на солнышке сейчас высохнешь, — сказала его жена, и тот только буркнул себе что-то под нос, но ничего отвечать не стал.

Похоже, в наших семьях правят женщины, подумал я и посмотрел на Инну. «Если что, девочка, ты не на того нарвалась, и крутить собой я точно тебе не позволю», — промелькнула в голове мысль, но озвучивать я её, само собой, не стал. Да и ни к чему это делать четырнадцатилетнему мальчишке, а то подумают невесть что, потом сиди оправдывайся и доказывай, что ты не слон.

Дабы хоть как-то разрядить обстановку, мой батя предложил Евгению — как он представился при знакомстве — попить пивка, благо в его заначке имелась ещё парочка. Но отец Инны отказался, сославшись, что он за рулём, и, взяв с нашего импровизированного стола бабушкин пирожок, откусил от него и зажмурился от удовольствия.

— Полина, а позвольте нескромный вопрос, — обратился мужик к моей маме. — Это вы печёте такие вкусные пирожки? И не могли бы вы дать моей жене свой рецепт? Больно они у вас вкусные.

Мать Инны немного напряглась от того, что сейчас во всеуслышание заявили, что её выпечка так себе по сравнению с пирожками подруги. Но мама, сделав паузу как по Станиславскому и накалив интригу, всё же призналась, что печёт это бабушка, то есть мама её мужа, и ей ой как далеко до мастерства той. Тётя Маша даже заулыбалась, услышав такие слова.

«Вот она, женская солидарность в чистом виде», — подумал я. Мама сразу поняла, что дело пахнет керосином, и быстренько погасила весь негатив в зародыше.

Когда все поели, мама, чтобы не скучать, предложила сыграть в города. Я удивлённо вскинул брови, так как ни разу о такой игре, по правде говоря, не слышал, но все дружно согласились, и я решил сначала посмотреть, в чём смысл этой игры. Она оказалась до безумия проста: нужно было называть реальные города, причём каждый следующий город должен начинаться на последнюю букву предыдущего.