Бабник: Назад в СССР (СИ) - Роман Фабров - Страница 20

Ещё, помнится, классик о таких женщинах писал — «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт». Однако, как оказалось впоследствии, эта дама была милейшим человеком и, что немаловажно, искренне любила детей.

— Идёмте, ребята, за мной, я вам покажу, где можете переодеться. Она развернулась и зашагала куда-то в глубь столовой. Естественно, мы поспешили за ней. Она остановилась у какой-то двери и, поискав ключи в карманах халата, открыла её. Как оказалось, за дверью висели чисто выстиранные халаты, такие же, как на ней, только детского размера.

— Вот, выбирайте, — она указала на эту спецодежду, — одевайтесь, и я вам покажу фронт вашей работы.

Петьку Рыжего сразу отправили на котломойку помогать какой-то старушке, которая ловко драила мочалкой противни, а нас распределила кого куда. Мы с Мишкой разливали кефир по стаканам, ставя их на поднос, а девочки и ещё трое наших мальчишек раскладывали уже нарезанную по порциям запеканку, поливали её сгущённым молоком. Точнее сказать, запеканку раскладывали и поливали девочки, а вот подносили пустые тарелки и расставляли их по столам уже мальчишки.

Завтрак прошёл как по маслу — мы успели не только накрыть столы, но и сами успели поесть до прихода детей. Удивительно, но Мишка умудрился выпросить дополнительную порцию запеканки, и добрая повариха с улыбкой наблюдала, как мой приятель с удовольствием уплетает лакомство.

После того как мы навели порядок в столовой — протёрли столы и подмели пол, — нас усадили возле обычной ванны, каких полно в квартирах. Время от времени туда высыпали полуочищенную картошку, прошедшую через картофелечистку.

Наша работа была несложной: нужно было лишь удалять глазки и складывать очищенные клубни в большой бак с водой. Мы занимались этим делом, пока картошка не закончилась. Уже собрались передохнуть, как вдруг появился какой-то мужчина и вывалил в ванну целую гору слив.

Вышла повариха и попросила нас перебрать сливы: мятые складывать в одну сторону, а хорошие — в другую. Тут-то мы и дорвались до халявы! Впрочем, расплата не заставила себя ждать: уже вечером все любители слив оказались в кабинете у нашей докторицы Любови Михайловны с проблемами желудка. На сливу мы больше смотреть не могли. После того как нас подлечили и отпустили утром в отряд, как назло: на обед был сливовый компот, а на полдник — снова сливы! Вот это было настоящее фиаско!

Так прошли ещё полторы недели лагерной жизни. Ежедневные построения и хождение строем — чуть ли не в туалет, да ещё бесконечная уборка территории — уже начинали основательно меня напрягать. Всё выглядело не так, как в своё время рассказывал мне отец. Видимо, моё сознание не могло принять тот факт, что тут всё делают вместе и чаще всего по команде. В своём роде местные порядки напоминали мне армию, в которой я, понятное дело, не был и не собирался.

А на дворе наступило 19 июля 1970 года, воскресенье — день, когда все дети готовятся к встрече со своими родителями. И меня эта участь точно никак не минует. Весь отряд прихорашивался, надевая чистую или постиранную одежду, чтобы не выглядеть перед своими домочадцами кое-как. Но вот меня этот день откровенно не радовал. Ведь никто не знает своего ребёнка лучше, чем его родители, и у меня был реальный шанс проколоться на каких-то мелочах. Именно этого я и опасался!

— Гаранин! — раздался голос какого-то пионера. — К тебе родители приехали, быстро иди на ворота! — прямо в приказном порядке крикнул мальчишка и куда-то дальше побежал сообщать таким же, как я, что их предки приехали.

Отступать было некуда. Прятаться от родителей на территории лагеря — та ещё идея. Сразу примут за сумасшедшего. Да и зачем мне это? Я и так с трудом выучил имена ребят из отряда, вызвав у некоторых подозрения, и только Мишка в курсе моих проблем с памятью.

Рассказывать правду — про то, что я не тот, за кого себя выдаю, — также очевидно, никому нельзя. Да и кто поверит в эту фантастическую историю про попаданца? Сразу отправят либо в психушку лечиться, либо вообще на опыты.

Тяжело вздохнув, я поплелся к воротам, пытаясь на ходу продумать, как вести себя с этими, по сути, мне абсолютно чужими людьми. По дороге я всё же немного успокоился. «Будь что будет», — решил я. Если что-то пойдёт не так, всегда можно сослаться на потерю памяти. Главное — не подавать виду, что я кто-то другой, и вести себя естественно, не вызывая подозрений.

Подойдя к воротам, я сначала не понял, куда идти и кого искать. Огромное количество родителей стояло за территорией пионерского лагеря, то и дело что-то выкрикивая или прося кого-то позвать у ребят, охранявших эти ворота.

— Куда пошёл? — строго произнёс мальчишка, глядя на меня очень недоброжелательно.

Напомнило школу. Именно с таким выражением лиц нас встречали детишки, требуя сменку в моё время. «Похоже, этот мир не меняется», — подумал я и улыбнулся пионеру. Тот явно немного опешил от такого и сбавил обороты.

— Куда? — более вежливо спросил он.

— К родителям, куда же ещё? — мотнул я головой в сторону толпы взрослых.

— Распишись тут, — он указал мне на журнал, и я, написав свою фамилию и время выхода за территорию, вышел на волю.

Вдохнув запах свободы, первым делом у меня появилась мысль: а не свалить ли мне куда-нибудь, пока тут возле ворот такой бедлам творится. Но этой мысли так и не суждено было родиться до конца, так как из толпы кто-то кричал: «Лёша, Лёша, мы здесь!» Я огляделся, ища глазами, откуда этот голос доносился, и увидел знакомое лицо. Именно его я видел несколько раз в своих странных снах, и почему-то в голове пронеслась одна лишь мысль: «Мама…»

Я заметил, как она энергично машет руками, пытаясь привлечь моё внимание, и тут же направился к ней, пробираясь через толпу родителей, всё ещё ожидающих своих детей. Мама протиснулась сквозь собравшихся, и вот мы наконец встретились.

Она выглядела замечательно — стройная фигура, как у Натальи Варлей из «Кавказской пленницы», хотя, в отличие от актрисы, мама была блондинкой, пусть и крашеной. Внезапно в голове всплыла забавная реклама из детства: «Ничто не красит женщину, как перекись водорода» — и я невольно улыбнулся.

Мама, неправильно истолковав мою улыбку, бросилась обнимать меня, покрывая поцелуями щёки и тут же вытирая следы помады.

— Лёшка, как же ты вырос! — воскликнула она, отступив на пару шагов, чтобы получше меня рассмотреть.

А я действительно вырос и не только вверх, но и вширь. Сначала, меняя те же футболки, ношеные на стиранные и поглаженные лично мной, я невольно стал замечать, что они стали мне маловаты. И да, я научился сам стирать и гладить за то время, что провёл в этом лагере. Вернее, не так, тут скорее Инна постаралась — это она мне, как в моём мире говорят, дала мастер-класс по стирке и глажке белья. А дальше, конечно же, я сам.

Так вот, я думал, что бельё от моей неумелой стирки просто село — помню, слышал когда-то такое выражение, но оказалось, что практически ежедневный бег и турник могут творить настоящие чудеса. Нет, конечно, я не стал Арнольдом Шварцнегером, да и своей бывшей формы далеко ещё не достиг, но сейчас в зеркале я видел вполне себе сформировавшегося парня с нормальной мускулатурой и симпатичной мордашкой. Да и девочки последнее время шушукаются куда активнее, чем это было в начале смены.

А Инна? Инна почему-то злится на них — ревнует, не иначе. Сейчас у неё сложный период, вроде хочется, а нельзя. Такие вопросы в моё время молодёжь вообще не волновали — если никто не против, то и проблем нет. Однако это в моё время, а тут, в СССР, с интимом всё гораздо сложнее. Мне кажется, даже вожатая наша в свои восемнадцать с хвостиком ещё ни разу голого мужика не видела, а тут нам по четырнадцать…

Эх, подумалось мне, как же долго ждать до восемнадцати! Вот тогда бы я точно… Додумать эту мысль не дала мама.

— Лёша, хватит тут стоять, идём! Там нас папа ждёт с Иринкой, — произнесла она, прервав мои размышления.

Она взяла меня за руку и потащила куда-то в сторону, где, как позже оказалось, стоял отец моего реципиента с девочкой лет пяти на руках и о чём-то с ней разговаривал. Девочка увидела нас и громко закричала: «Папа, папа, вон мама с Лёшей идут!» Мужчина оторвал взгляд от неё и расплылся в улыбке. Он поставил мою новую сестру на землю, и та со всех ног рванула ко мне.