Дочь комедиантов - Коломб Жозефина - Страница 14

Впрочем, вспомнив о том, какие у дедушки длинные ноги и какие большие пришлось бы связать ему носки, малышка вскоре охладела к вязанью. «Нет, это слишком трудно!» — подумала она с досадой от того, что ей не удается работа, которую легко исполняют другие дети.

— Пора спать, уже поздно! — сказала детям мадам Террасон. — Я приготовила для Крошки постель в кабинете. Скажите ей: «Доброй ночи», — и укладывайтесь.

Дети нежно простились с отцом и со своей маленькой подругой и ушли в спальню, а мадам Террасон стала раздевать девочку. Опухоль на ноге значительно уменьшилась.

Уложив малышку в постель, молодая женщина ушла в соседнюю комнату, и Крошка ясно слышала, с какой любовью она разговаривала с детьми.

Но вот воцарилась тишина, и вслед за тем до слуха девочки донесся тихий шепот детей. Это был уже не веселый смех и шутки ее маленьких друзей. Голоса их звучали строго и торжественно. Крошка могла уловить только два слова: «Боже милостивый!» Она приподнялась на постели и заглянула в соседнюю комнату.

Все четверо детей стояли на коленях. Мать подсказывала им забытое слово молитвы или напоминала, какую просьбу нужно было еще к ней прибавить. Например, когда они произнесли: «Боже милостивый, исцели больных!» — она тихо подсказала им: «…и Крошку», — и дети повторили: «Боже милостивый, исцели ножку Крошки!»

Затем Полина стала громко читать молитву, которую другие тихо повторяли за ней.

— Отче наш, иже еси на небесех!.. — слышался голос Полины.

Крошка с волнением прислушивалась к молитве, которая произвела на нее глубокое впечатление, и хотя девочка не запомнила слов, но уже полюбила ее.

Полина уже закончила читать молитву, а Крошка все еще с замиранием сердца прислушивалась, не повторит ли она снова эти чудесные слова. Малышке казалось, будто она очутилась на пороге какого-то неведомого мира, и ей очень хотелось узнать, кто же этот Отец Небесный, к которому дети с таким упованием обращались со словами: «Отче наш, иже еси на небесех!..» Не тот ли это Бог, что живет на небесах, о котором ей рассказывал дедушка Карилэ?

Но, к великому сожалению девочки, ее друзья не стали повторять молитву. Вместо этого они улеглись в свои постели. Крошка видела, как мать поочередно подходила к каждому из детей, ласково разговаривала и, прикрыв одеялом, нежно целовала.

Вид этих ласк вызвал в сердце бедной сиротки глубокую скорбь. Крошка опять вспомнила свою мать, которая так же заботливо укладывала ее спать и так же нежно целовала. Но это было так давно!

Крошка подумала, что эта добрая дама, так заботливо ухаживавшая за ней, не могла все же любить ее так же нежно, как своих детей.

— У меня нет мамы, и меня никто, никто не любит! — прошептала малышка сквозь слезы, пряча лицо в подушку, чтобы заглушить подступившие рыдания.

Бедная девочка почувствовала себя такой покинутой и одинокой, что даже забыла о добром дедушке Карилэ.

Уложив детей, мадам Террасон подошла к Крошке и удивилась, что девочка еще не спит. Она нагнулась к ней и с участием спросила:

— Ну, как твоя ножка? Уже не так болит?

Крошка ответила ей таким грустным голосом, что молодая женщина с беспокойством посмотрела на девочку и, поправив подушки, тщательно укутала одеялом.

Крошка молча следила за ее движениями и с грустью думала: «Нет, она меня не поцелует, ведь я не ее дочь!»

Но мадам Террасон, заглянув малышке в глаза, вдруг наклонилась и нежно поцеловала девочку:

— Доброй ночи, Крошка!

— Благодарю вас! — прошептала малышка, затрепетав от радости, и обвила своими ручками шею молодой женщины.

Мадам Террасон поняла, что происходило в душе малышки. Она мысленно увидела своих детей сиротами, которые, как милостыни, ждали бы ласки и поцелуя от чужих людей, и от всей души пожалела бедную девочку.

Посадив ее к себе на колени, молодая женщина нежно заговорила с ней, и с души Крошки всю печаль как рукой сняло. Глазки ее засияли радостью, она прижалась к мадам Террасон и едва слышно спросила ее:

— Что значит: «Отче наш, иже еси на небесех»?

Мадам Террасон прочитала малышке еще раз эту великую молитву и затем объяснила ее простыми словами, понятными ребенку. Она привыкла объяснять детям Евангелие, и потому Крошка хорошо понимала ее. Вся робость малышки исчезла, и она уже смелее стала обращаться к молодой женщине с вопросами.

— Когда же прибудет к нам Царствие Божие, при котором все люди сделаются хорошими и добрыми? — спросила Крошка.

— Этого я не знаю, моя милая, но каждый человек может всегда иметь его в своем сердце. Видишь ли, если маленькая девочка будет стараться делать добро, насколько хватает ее сил, не будет шалить и лениться, тогда можно сказать, что Царствие Божие уже пришло к ней. Ты поняла меня?

— Да, — смущенно ответила Крошка, чувствуя, что в ее сердце Царствия Божия еще нет.

Мадам Террасон продолжала объяснять дальше. Когда она дошла до слов: «…и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…», — Крошка вдруг зарыдала, закрыла лицо руками и спрятала голову в подушки.

Эти внезапные слезы удивили молодую женщину. Она снова взяла девочку на руки и ласково спросила ее, о чем она плачет. Вся красная от стыда, Крошка сквозь слезы созналась, как дурно она поступила сегодня утром со своей бывшей товаркой по школе. Затем она откровенно рассказала, как провела свой первый и единственный день в школе, и мадам Террасон стоило немалого труда успокоить взволнованную девочку.

— «…и не введи нас во искушение…» — продолжала объяснять молодая женщина. — Видишь ли, дитя мое, это искушение состояло в том, что ты захотела бросить камень. Если бы ты помолилась Богу, он подавил бы в тебе это недоброе чувство.

— Разве он сошел бы с неба, чтобы помешать мне бросить камень? — спросила с удивлением Крошка.

— Нет, Богу не надо для этого сходить с неба, ведь он вездесущ. Тебе стоило только попросить его сделать тебя доброй, и одна эта мысль не дала бы тебе совершить злой поступок. Но ведь подобного с тобой больше не случится, не правда ли?.. Ну, теперь спи спокойно, милая, ты очень устала. К утру твоя ножка совсем перестанет болеть, и ты весело побежишь навстречу своему дедушке, когда он зайдет за тобой.

Через несколько минут Крошка уже спокойно спала, а молодая женщина, взяв свою рабочую корзинку, вошла в кабинет мужа. Эта вечерняя пора была ее любимым часом, когда она отдыхала и, прислушиваясь к тихому, ровному дыханию детей, занималась починкой белья для всей семьи.

Лампа освещала чистую и хорошо убранную комнату, в полуоткрытое окно из сада доносились ароматы резеды и роз. Мадам Террасон подсела, по обыкновению, со своей работой к письменному столу, за которым работал муж, и задумалась о судьбе маленькой сиротки и ее печальном прошлом.

«Ей непременно надо учиться, — думала молодая женщина, — чтобы она в будущем могла зарабатывать себе на хлеб. Но послать ее опять в эту школу было бы жестоко, а в другой с ней может случиться то же самое… А если бы она стала приходить сюда, к нам?.. Это было бы хорошо и для моей ветреной Полины: дочка будет степеннее и вдвое прилежнее, когда ей придется учить Крошку и работать вместе с ней. Да и мальчики будут приучаться быть уступчивыми и снисходительными в обществе этой сиротки. Сегодня я видела, как они были с ней предупредительны и ласковы, они даже ни разу не поссорились. Надо будет поговорить об этом с мужем».

Глава XIX

Годы учения

Заручившись поддержкой мужа, мадам Террасон на следующее утро долго совещалась с дедушкой Карилэ. На общем совете было решено Крошку в школу больше не посылать.

Однако на улице вместе с дедушкой Карилэ по утрам ее больше никто не видел. Только в послеобеденные часы малышка по-прежнему бродила с ним по городу и продавала свои метелочки, звонко распевая знакомую всем песенку.

Когда девочка каждое утро уходила из дому, тетушка Перро, глядя ей вслед, качала головой и бормотала: