Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 30

В конце письма стояли несколько древнеирландских слов, которых я, разумеется, не поняла. Голова у меня кружилась от радости, сердце часто-часто билось в груди от ликования. В эту минуту я готова была броситься на поиски Родерика по всему Нью-Йорку, он должен немедленно узнать, что руины его жизни существуют только в его воображении. Поразмыслив, все же я пришла к выводу, что послать ему записку и пригласить его к себе будет правильнее.

Второе письмо написал отец Оуэн. Конечно, он уже не мог обрадовать меня сильнее, но я с жадностью прочла о малейших подробностях происшедшего.

Несколько раз с удовлетворением перечитав письма, я решила, что не смогу оставаться в стороне от развязки этой истории и поеду в Ирландию, чтобы своими глазами все увидеть. Снова попасть в чудесный изумрудный край, увидеть залитые солнцем холмы, прикоснуться к радости любящих сердец.

Я написала Родерику короткую записку с просьбой прийти как можно быстрее. Была суббота, и я ожидала его не раньше понедельника. Воскресенье прошло в ожидании. Вечером я снова отправилась на ужин в салон на Марри-Хилл, втайне надеясь увидеть его там и поговорить. И действительно, войдя в гостиную, я сразу заметила его высокую фигуру у камина. Он махнул мне рукой, но не сделал движения навстречу, и я испугалась, что он решил меня избегать. Когда гости последовали в столовую ужинать, я подошла к нему и шепнула:

— Вчера я отправила вам записку. Пообещайте исполнить мою просьбу.

— Вы мне писали? — спросил он, подняв бровь.

— Да.

— О чем же?

— Я просила вас навестить меня завтра утром. Но не смею задерживать, вас ждет дама.

Он обернулся к девушке, шедшей рядом с ним, и попросил извинения за невнимание. Воспитание не позволяло ему оставить спутницу, как ни хотелось ему поговорить со мной, никакие чувства не отразились его лице. Он был по-прежнему учтив и спокоен, хотя я видела, что он угнетен и подавлен. Пожалев, что испортила ему ужин, я уселась рядом с блестящим адвокатом, который славился остроумием, и мы прекрасно провели время за беседой. Сразу после ужина Родерик подошел ко мне и сел в кресло рядом.

— Что вы хотели мне сказать? — спросил он с нервной улыбкой. — Мне нужно это услышать немедленно.

— Родерик, — сказала я, чувствуя даже некоторое удовольствие от возможности его подразнить, — если бы я была хорошенькой юной дамой, вроде той, что вы только что покинули, то была бы покорена вашим напором. Но поскольку глаза в очках не замечают чар, а седина дарует нам мудрость, вам придется подождать до понедельника. Приходите завтра ко мне в отель на Пятой авеню, там и поговорим.

Он с видимым облегчением рассмеялся, потому что понял по тону: новости у меня хорошие.

— Неужели вы даже не намекнете? — воскликнул он.

— Помилуйте, Родерик, если я намекну, тогда зачем вам приходить завтра?

— Это жестоко.

— Ну хорошо, суть в том, что вам придется как можно скорее предпринять поездку в Ирландию.

— В одиночестве?

— Да.

— И что будет, когда я приеду туда?

— Вы обрадуетесь, что приехали.

Он серьезно и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Не напрасно ли это? Не глупа ли эта затея?

— Вы считаете глупцом себя или меня? — спросила я.

— Вы еще спрашиваете! — рассмеялся он. — Мужчина, который выполняет желания женщины, почти всегда глуп.

— Но вы поедете?

Он задумался.

— Да, — ответил он, — если вы мне кое-что пообещаете.

— Что же?

— Что все мистификации на этом закончатся.

— Это я вам обещаю торжественно, — ответила я, — вы все узнаете в Ирландии.

— Скажите мне, — спросил он, меняя тон, — как поживает Уинифред?

— Она здорова и счастлива.

— Вы передадите ей подарок от меня?

— Вы и так завоевали ее сердце, — шутливо сказала я. — Она только и говорит, что о «том джентльмене».

Лицо его осветилось радостью. Он достал из жилетного кармана маленькую коробочку с очаровательным колечком, украшенным зеленым изумрудом.

— Это цвет надежды и цвет Ирландии, — сказал он.

— Хорошее предзнаменование, — заметила я, разглядывая сверкающий камень.

— Передайте это Уинифред от неизвестного друга, — попросил Родерик. — Я ношу кольцо с собой с того самого дня, когда встретил вас на концерте, надеясь на случайную встречу.

— Она будет в восторге. Хотя, как вы понимаете, ей не позволят его носить в монастырской школе.

— Ах, так она в монастыре! — воскликнул он. — Тогда пусть хранит кольцо как напоминание обо мне.

Я смотрела на подвижное выразительное лицо Родерика и думала, что Уинифред похожа не только на покойную мать, но и на отца. Неуловимая гармония, которая заставляла прохожих оборачиваться на наследницу древнего ирландского рода, была присуща облику ее отца, хотя прожитые годы переплавили в нем прелесть юности в благородное обаяние зрелости.

— Вы считаете, что девочка похожа на вашу покойную жену? — спросила я.

— Уверен в этом, — твердо ответил он.

По какой-то прихоти я не ответила на его незаданный вопрос, хотя больше у меня не было причин скрывать правду.

— Вы крайне жестоки со мной все это время, — упрекнул он. — Это свойство, присущее всем женщинам.

— Не приписывайте мужских пороков слабому полу, — ответила я, — лучше расскажите о вашей покойной жене.

Лицо его сразу дрогнуло и стало мягче.

— Она была красавицей, — начал он. — Мы познакомились в Дублине, когда ей было всего пятнадцать, а мне двадцать два года. Представьте себе вашу подопечную, Уинифред, но только не такую подвижную и порывистую. Моя жена обладала плавной грацией королевы. Увидев ее впервые, я не мог больше думать ни о ком другом. Когда ей исполнилось восемнадцать, мы поженились. Наш брак нельзя было назвать безупречным, между нами были противоречия, но я продолжал любить ее так же, как в первую нашу встречу. Она умерла в двадцать четыре года. И хотя с тех пор прошло девять лет, я до сих пор помню жену все так же ярко…