Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 29

Я немедленно ответила.

Отправив записку, я спустилась в холл, чтобы узнать насчет своих писем, и снова получила учтивый отрицательный ответ.

— Ради всего святого, — бормотала я, поднимаясь на лифте в номер. — Почему они не отвечают? О чем они думают? Неужели не ясно, как я тревожусь?

Все рождественские каникулы, пока Уинифред была со мной, я не могла избавиться от переживаний. Мысли мои вновь и вновь летели в Ирландию, и воображение порождало все новые ужасы. То мне казалось, что случилось землетрясение, в результате которого Уиклоу ушло под землю со всеми жителями. То я боялась, что произошел невиданной силы пожар. То мне представлялось, что корабль с почтой попал в шторм и пошел ко дну. Все мои опасения сводились к тому, что я никогда-никогда не получу долгожданного ответа. Тревога усугублялась тем, что я не могла ее ни с кем разделить. По понятным причинам, мне приходилось все скрывать от Уинифред, признаюсь, это было очень непросто.

Однажды днем мы вышли гулять вместе с девочкой. Мы помолились в соборе, куда мы заходили ежедневно, а затем присоединились к праздничной толпе, штурмующей универсальные магазины. Уинифред была в восторге от этого нового опыта. К тому же она не переставала удивляться множеству людей в Нью-Йорке.

— Откуда они все взялись? — восклицала она. — И где они живут? Неужели всем хватает домов?

Мне пришлось объяснить, что у большинства горожан есть кров над головой, но попадаются и бездомные. Этот факт, о котором раньше девочка не задумывалась, настолько потряс ее, что она расплакалась и долго не могла успокоиться. Снова и снова она выпытывала у меня подробности положения бедняков в больших городах. Она твердила об этом всю дорогу домой, а когда я предложила купить конфет, она попросила меня отдать деньги бедным. Так мы и сделали. Я протянула ей некоторую сумму денег и посоветовала разделить между несколькими нищими. Она подала милостыню слепцу, несчастному ребенку и старушке.

— Здесь столько бедняков! — сказала она. — В Ирландии их тоже много, но у них есть хотя бы ветхие хижины, к тому же им всегда помогают соседи.

— Бедность в большом городе куда более тяжелое зрелище, чем в деревне, — согласилась я.

— Правда, в голодные годы и в Ирландии бывает трудно, — сказала Уинифред. — Найал рассказывал мне об этом.

— Пусть твое сердце навсегда останется таким же добрым, дитя, — сказал кто-то.

Мы обе обернулись. Впрочем, я могла и не делать этого, поскольку узнала голос. Он принадлежал Родерику О’Бирну. Уинифред мгновение смотрела на него, а потом протянула руку.

— Я нечасто разговариваю с незнакомцами, — сообщила она, — но вы мне нравитесь.

Лицо Родерика вспыхнуло, и он как будто хотел что-то сказать, но сдержался с видимым усилием. Потом все-таки произнес:

— Надеюсь, у меня будет возможность заслужить твое расположение.

Затем он повернулся ко мне, все еще сжимая ладошку Уинифред в своей сильной загорелой ладони.

— Не бойтесь, я не украду у вас девочку, я умею быть терпеливым и подожду. Просто я услышал ее голос и не смог сдержаться, чтобы не заговорить.

— Если вы не будете достаточно терпеливы, я увезу девочку из Нью-Йорка, — погрозила я полусерьезно.

— Нет-нет! — воскликнул он. — Позвольте мне видеть ее иногда и слышать ее голос, клянусь, я не задам ни единого вопроса. Я даже не спросил ее имени.

— Меня зовут Уинифред, — сообщила девочка, внимательно слушая наш диалог.

— Святые небеса! — прошептал Родерик и смертельно побледнел.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, с суровой физиономией я увлекла девочку за собой. Свернув за угол, мы поспешили к Бродвею, где немедленно сели в вагон канатной дороги, как и в прошлый раз. «Когда же в конце концов этот старый безумец Найал ответит на мое письмо! — думала я, не на шутку рассерженная. — Сколько можно держать нелепое обещание? И когда наконец я смогу ответить на вопросы Родерика? Он сочтет меня вздорной, строптивой старухой — и будет совершенно прав!»

— Почему мы снова так быстро ушли от этого джентльмена? — с обычной дерзостью и прямотой истинного О’Бирна спросила девочка, когда мы вернулись в отель. — Мне кажется это невежливым!

— Уинифред, — строго сказала я, — веди себя прилично.

— Довольно! — закричала она. — Мне надоело быть истинной леди! Я хотела поговорить с этим джентльменом. Мне показалось, что мы с ним знакомы, к тому же он знает отца Оуэна.

Развязка близилась, и я с каким-то внутренним облегчением думала, что все может открыться и без моего участия. Все же я решила до конца сохранять верность Найалу. Между прочим, он обещал найти меня на краю света и убить, если проговорюсь. Я всерьез обдумывала необходимость увезти девочку из Нью-Йорка, если в ближайшее время из Ирландии не будет никаких новостей. «Можно отправиться в Канаду, например», — думала я малодушно. Меня успокаивало только то, что каникулы подошли к концу и что Уинифред завтра уедет в школу. Она относилась к этой перспективе довольно прохладно, как любой ребенок, который почувствовал свободу долгих выходных дней.

Я привезла ее в монастырь утром, перед занятиями.

— Возможно, ты недолго пробудешь здесь, — предупредила я девочку, — так что советую тебе в полной мере насладиться школьными буднями. Может быть, ты скоро пожалеешь о них. Найал пошлет за тобой, и тогда ты простишься со своими товарками и наставницами.

Мои предупреждения нисколько не испугали Уинифред. Она захлопала в ладоши.

— Я так хочу увидеть бабушку, и отца Оуэна, и Найала, и всех остальных! Вот бы тот джентльмен, которого мы встретили, тоже поехал с нами. Попросите его, может быть, он согласится?

— Все будет хорошо, — уклончиво ответила я. — Думаю, очень скоро ты будешь видеться с ним чаще.

— В самом деле? — спросила она. — Это будет чудесно! Вы в этом уверены?

— Почти, — ответила я.

В это время раздался звонок к первому уроку и я поспешила прочь, чтобы увильнуть от дальнейших вопросов.

Минул февраль, затем март, но я так и не получила ответа на свои письма. Начался апрель, изменчивый в этом году: ясные утра сменялись дождливыми днями, а после летней жары наступали заморозки.

Однажды я сидела в своей гостиной в отеле, вышивала и смотрела в окно. Вдруг раздался стук в дверь. Вошел торжествующий коридорный с двумя письмами на подносе. Сердце мое прыгнуло, когда я схватила их и увидела ирландские марки. Я сжимала письма в руке и читала адрес на них, оттягивая момент, когда придется распечатать их: меня охватил странный ужас. А что, если Найал будет настаивать, чтобы я продолжала молчать, или велит вернуть Уинифред в Ирландию, не раскрывая тайны Родерику? Дрожащей рукой я сломала печать на одном из писем. Буквы сливались перед моими глазами, так что я с трудом сосредоточилась.

Глава XXIV. Долгожданные письма

Первое письмо, которое я открыла, было от Найала. Его почерк, напоминающий арабскую вязь, я хорошо запомнила — так же были написаны инструкции, которые он оставил мне в Ирландии.