Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 25

Уинифред зашевелилась в кресле.

— А вот Даргл обходится без прозвища, — продолжил он.

Кресло снова заскрипело.

— Впрочем, не важно, — улыбнулся Родерик. — Кажется, вы в прошлый раз упоминали в разговоре отца Оуэна Фарли.

— Ах, мой дорогой отец Оуэн, — воскликнула Уинифред и подбежала к нам. Она преодолела свою приобретенную в Америке застенчивость, услышав дорогое имя.

Родерик быстро обернулся на голос дочери. Любой человек заметил бы с первого взгляда сходство между двумя этими людьми.

— Вы знакомы с отцом Оуэном, сэр? — спросила девочка, но Родерик не ответил, он словно окаменел, глядя на нее.

Он жадно вглядывался в ее черты и наконец нашел силы спросить:

— Кто ты, дитя?

Прямой грубоватый вопрос задел гордость Уинифред. Она выпрямилась во весь свой невеликий рост, поджала губы и сочла правильным не отвечать. Их одинаковая реакция при всем драматизме происходящего показалась мне комичной. Родерик тоже невольно улыбнулся, сделал движение к девочке, но я бросилась вперед, встала между отцом и дочерью и потянула ребенка за руку.

— Пойдем, — пробормотала я. — Мы торопимся!

Скомканно извинившись, я быстро попрощалась и, держа Уинифред за ладошку, понеслась из гостиной с такой скоростью, словно в отеле разразилась эпидемия чумы. Мы почти выбежали на Бродвей, хотя Родерик О’Бирн за нами не гнался. Я так торопилась, что позабыла на столе написанное письмо. К счастью, я успела запечатать и надписать конверт и была уверена, что метрдотель отправит его по нужному адресу.

Конечно, я знала, что Родерик обязательно придет ко мне и потребует объяснений. Знала я и то, что Уинифред лучше не присутствовать при нашей встрече, иначе мне придется ловчить и выкручиваться, опасаясь разоблачения не только от отца, но и от дочери.

— Мы поедем в парк, — сказала я Уинифред.

Уинифред подавленно молчала, она была потрясена нашим внезапным бегством и тем, что незнакомец назвал имя отца Оуэна. Откуда в центре Нью-Йорка взялся человек, знакомый со священником, живущим в затерянном ирландском графстве?

Мы шли по широким аллеям Сентрал-парка, который всегда так нравился мне. Наконец Уинифред прервала мои размышления:

— Почему вы испугались этого джентльмена?

— О нет, милая, тебе показалось.

— Но почему вы так побледнели, почему у вас дрожала рука, когда мы выбегали из отеля? Почему мы вообще убежали? — снова спросила она. — Мне понравился этот джентльмен.

— Правда? — воскликнула я. — Это замечательно, я очень этому рада!

Девочка не заметила непоследовательности моих действий и слов, очевидной для всякого взрослого человека. Вместо этого она продолжила:

— Только он очень грубо ко мне обратился.

— Он не хотел тебе нагрубить.

— Думаю, что нет, — медленно сказала девочка, — жаль, что мы так быстро ушли. Я хотела с ним поговорить. Он напомнил мне Найала.

— Найала? — переспросила я.

— Да, — ответила она, — конечно, он не седой, одет по-другому, а вот лицом похож.

Я вспомнила, что в какой-то момент мне тоже так показалось.

— Вы слышали? Он знает моего милого отца Оуэна. Интересно, откуда? Отец Оуэн никогда не был в Америке.

— Отец Оуэн — уважаемый священник, у него много знакомых в католической среде, — сказала я, неуклюже пытаясь выкрутиться.

Обойти весь Сентрал-парк за один день невозможно, к тому же мы начали уставать. Пообещав себе приехать сюда еще раз, мы вернулись ко мне в отель, собираясь отдохнуть перед ужином. Уинифред время от времени вспоминала о темноволосом джентльмене, хотя она была переполнена впечатлениями этого насыщенного дня. Я, в свою очередь, каждую минуту ожидала, что Родерик явится за объяснениями, но, к счастью, этого не произошло.

После ужина я вывела Уинифред на прогулку по городу, освещенному газовым светом фонарей, мы пополнили в магазине запас сладостей, чтобы она могла поделиться с подругами в школе. Так закончился для девочки этот долгожданный выходной, а на следующий день я отвезла ее в монастырь и оставила там в несколько подавленном настроении, как всегда бывает со школьниками после возвращения. После этого я начала готовиться к визиту Родерика.

Глава XXI. Загадка решена

Не прошло и недели, как мне принесли его карточку. Он стремительно вошел в гостиную, где я в это время читала у камина, лицо его было решительным и серьезным, и я снова поразилась его сходству с Найалом. Он быстро покончил с обычными приветствиями и сказал:

— Я думаю, вы согласитесь, что теперь не время для пустых разговоров. Я пришел узнать, что все это означает.

— Что вы имеете в виду? — пролепетала я, изо всех сил оттягивая время.

Несколько ночей я провела, продумывая в мельчайших деталях, что буду ему говорить, но при встрече совершенно растерялась и позабыла все свои заготовки.

— Я имею в виду то, — решительно сказал он, — что я видел вас в компании той самой девочки, которая промелькнула мимо меня в окне кареты. Я говорил вам о ней.

— Но откуда мне было знать, что именно эта девочка привлекла ваше внимание?

— Ну, прежде всего, — ответил он, пристально глядя на меня, — я подробно ее описал. Такой тип внешности здесь редок, ее нетрудно было бы узнать.

Он сделал паузу. Я молчала, так что он продолжил.

— Не сочтите за грубость, но мне кажется, вы точно знали, о каком ребенке я вам говорил.

— Почему вы так думаете? — спросила я.

— Потому что вы весьма странно повели себя в гостиной «Уолдорфа». Мое появление вас потрясло, не отпирайтесь. Когда девочка заговорила, вы совсем смутились и ни слова не дали мне вымолвить, а вместо этого схватили ее за руку и выбежали из отеля. Вы так торопились, что забыли письмо на столе — я отправил его за вас. Вы, кажется, ожидали, что я брошусь за вами в погоню и отниму ребенка?

Я не удержалась от смеха, и на его лице в ответ тоже проступило веселье сквозь тревогу, как солнце иногда светит из-за туч.

— Вынуждена признать, что в тот момент не хотела с вами разговаривать, к тому же я спешила.

— О, безусловно. Этого нельзя было не заметить, — согласился он с улыбкой.

— Может быть, вы присядете? — спросила я. — Мне неловко говорить с вами, когда вы стоите. Сядьте и согрейтесь у огня.

Он сел в указанное мной кресло, но не сменил темы.

— Могу я спросить, — продолжил он, — здесь ли девочка, которую я видел с вами?

— Нет, — коротко ответила я, радуясь, что мне не пришлось лгать.

— А где она?

— Этого я не могу сказать.

— Не можете сказать! — задумчиво повторил он. — Очень странный ответ. Может быть, вы хотя бы скажете мне, кто она?

— К сожалению, не могу, — твердо ответила я.

— Да что же это в самом деле! — вскричал он нетерпеливо. — Скажите мне, ради бога, в чем смысл этой мистификации?

— В том, что я торжественно пообещала держать в тайне ее имя и место рождения, — ответила я.

— В тайне от кого? — быстро спросил он.

Я замешкалась, подбирая слова, а затем вымолвила:

— От всех, кто будет спрашивать.

— Предполагалось, что их будет много? — с сарказмом поинтересовался он.

— Этого я не могу сказать.

Родерик откинулся в кресле и задумался, глядя на меня.

— В обычных обстоятельствах, — сказал он наконец, — я бы, разумеется, отнесся с уважением к вашему желанию сохранить тайну. Но есть причины, по которым личность этой девочки очень важна для меня.

Я смущенно и глупо заморгала, не придумав ничего подходящего. Любое мое слово выдало бы тайну, которую я пообещала хранить.

— Видите ли, я подозреваю, что вы пообещали скрывать ее имя именно от меня, — сухо сказал Родерик.

— Да нет, ну что вы!.. — возразила я. — Какие, право, странные фантазии!..

— Вы уверены, что эту тайну нужно сохранить несмотря ни на что?

— Полагаю, что да, — серьезно ответила я.

Он поднялся и стал ходить по комнате. Потом снова сел и подвинул кресло ближе к моему, как будто придя к какому-то решению.