Своенравная наследница - Сэдлиер Анна Тереза - Страница 24

Вдруг мы увидели нарядного всадника, раздался звук его рожка, возвещающий о начале процессии, и мальчишки завыли от восторга. Первой появилась колонна великолепных лошадей, на которых гарцевали искусные наездники. Потом показалась золоченая колесница, запряженная шестью белоснежными жеребцами. Красивая дама в блестящем костюме управляла ею с невероятным искусством.

— Золотая карета, — прошептала Уинифред. — Ах, если бы ее увидели Барни и Мойра!

— Не все золото, что блестит, — заметила я, — а вот белые кони действительно прекрасны.

— Ой, а это кто? — спросила она.

По улице важно следовали огромные верблюды. Уинифред так развеселилась, глядя на них, что вызвала множество улыбок вокруг.

— Какие смешные животные! — воскликнула она. — Они не ходят, а выступают, словно надменные вельможи! И почему у наездников головы обмотаны простынями?

— Это верблюды, — объяснила я, — а их погонщики изображают арабов из пустыни.

— Я про них читала! — воскликнула Уинифред и с новым интересом принялась следить за процессией.

Ее удивление достигло пика, когда она увидела слонов.

— Кто это? — закричала она.

— А ты не догадалась? — улыбнулась я. — Это же слоны! Посмотри, какие длинные у них хоботы, уши словно знамена, а ноги как бревна.

— Какие у них кроткие глаза, — заметила девочка. — И как мягко они ступают по дороге, а ведь могли бы одним движением раздавить человека, если бы только захотели.

Увидев обезьян, Уинифред захлопала в ладоши от восторга. Они с уморительными ужимками восседали на низкорослых пони, одна из обезьянок неожиданно свалилась, вызвав новый взрыв смеха в толпе. Служитель торопливо поднял ее и усадил обратно.

— А это кто? — вскричала маленькая ирландка, увидев повозку со львом.

Огромный зверь лежал не двигаясь, глядя на зрителей с великолепным презрением. Его густая грива и благородная посадка головы были исполнены достоинства.

— Это лев, — сказала я.

— Он и вправду похож на царя зверей, — отозвалась Уинифред.

Мимо нас провезли повозку с тигром, который с яростью метался по клетке и совсем не понравился девочке. Следом проехали леопарды, пятнистые шкуры которых сияли в лучах солнца. Гиены, волки, лисы, шакалы быстро сменяли друг друга, а затем издалека мы заметили жирафа.

— Наверное, когда он укладывается спать, то сматывает свою шею в клубок! — засмеялась Уинифред.

Клоун девочке не понравился.

— Это тоже животное, да, вроде обезьянки? — серьезно спросила она. — Почему он ведет себя так, словно у него вот-вот начнется падучая болезнь?

— Он развлекает зрителей, — объяснила я.

— Обезьянки смешнее, — сказала Уинифред.

Когда процессия скрылась вдали, девочка была переполнена впечатлениями.

— Ну вот, — сказала я с улыбкой. — Теперь ты с легкостью отличишь слона от жирафа, льва от тигра, верблюда от лисы. Но, дорогая моя, нам нужно спешить, скоро полдень, а мы еще не осмотрели и половины того, что я наметила.

Вдруг раздался мощный звук колоколов собора Святого Патрика. От неожиданности Уинифред прижала ладони к ушам.

— Как громко звонят колокола! — воскликнула она и весело рассмеялась, едва ли не танцуя в ярком свете зимнего дня.

Мы двинулись дальше мимо массивных особняков вверх по Пятой авеню.

Глава XX. Еще одна неожиданная встреча

На углу Пятидесятой улицы и Пятой авеню мы подошли к великолепному собору[24], одному из символов города. Сначала мы полюбовались снаружи его пропорциями, одновременно величественными и грациозными, беломраморным фасадом и высокими шпилями. Войдя в храм, мы преклонили колени и помолились. Потрясенная Уинифред рассматривала сияющие цветные витражи, на которых были изображены жития святых. Она любовалась синими, зелеными, красными пятнами света, падающими на мраморный алтарь.

— Я должна написать об этом отцу Оуэну! — воскликнула она, когда мы вновь вышли на улицу. — Этот храм своим величием и торжественностью похож на наши горы, он почти такой же прекрасный, как Даргл.

Я улыбнулась и не стала ей возражать.

— Пойдем, я покажу тебе еще несколько великолепных церквей, — заметила я, — но не все сразу. Сначала давай прокатимся по канатной дороге, если ты еще не проголодалась.

Уинифред охотно согласилась. Я купила в аптеке чашку горячего бульона для нее, и мы поднялись по широкой железной лестнице к станции на углу Четырнадцатой улицы и Шестой авеню. Вскоре мы уже сидели в вагоне.

Уинифред прилипла к окну. Мы плавно вознеслись над городом, над домами и магазинами и быстро двигались вперед на высоте третьего-четвертого этажа. В Бэттери мы вышли и отправились посмотреть на залив и огромные паромы, высаживающие пассажиров, на бесчисленные трубы пароходов и мачты дорогих яхт. Девочка упивалась соленым воздухом.

— Когда-нибудь я сяду на такой пароход и уплыву за океан. Там лежит моя родина, там живут люди, которых я люблю, — воскликнула она, вглядываясь в гладь залива.

Мы прошлись по Бэттери-парку. Уинифред разрумянилась, бегая по аллеям, а я с удовольствием наблюдала за ней, сидя на скамейке. Наконец пришло время напомнить ей, что нам нужно отправляться в Ист-сайд. Вскоре мы сели в вагон на Третьей авеню и поехали мимо Чатем-сквер и Бауэри. Здесь жили евреи, сирийцы, китайцы и представители других восточных народов. Устричные салуны и кафе возвещали о себе причудливой кричащей рекламой. Уинифред не упускала ни одной гротескной фигуры на вывесках, ни одной афиши. Вагон ехал мимо Юнион-сквер, мимо серой Третьей авеню до Гарлемского моста, мимо Гарлема до самого моста Хай-Бридж.

Наконец я попросила остановить вагон, мы вышли и стали спускаться. Я решила накормить девочку обедом в роскошном отеле «Уолдорф». Там в императорском зале на спинках стульев красовался герб Наполеона, а на столе стоял огромный букет душистых алых роз. Официант, галантный, словно джентльмен, принес нам суп в серебряных чашках, и Уинифред сразу вспомнила о сокровищнице Найала. В зале играл оркестр, и все происходящее казалось сном девочке, привыкшей к простой прелести ирландских зеленых холмов.

Ее ожидали и другие чудеса: кафе с цветущим зимним садом, золотые рыбки в искусственном водоеме, лестница, отделанная драгоценным ониксом, холл в стиле Людовика XIV, позолоченный рояль, инкрустированные шкафы, диваны, обитые настоящей парчой. Электрический свет заливал тончайший фарфор, выставленный напоказ. Когда мы осмотрели все, что было открыто для публики, я села за стол в просторной гостиной, чтобы написать письмо. Уинифред свернулась рядом в огромном кресле и затихла — я даже подумала, что она уснула.

Углубившись в свое занятие, я не заметила, как в гостиную вошел какой-то джентльмен. Внезапно оторвавшись от письма, я с удивлением увидела Родерика О’Бирна, а он заметил меня. Дружелюбно улыбнувшись, он двинулся в нашу сторону, неся в руке шляпу, плащ и трость.

Я побледнела, затем покраснела до корней волос, сердце заколотилось, и в голове зашумела кровь. Никакие силы не могли заставить меня встретиться с ним взглядом. Моему воображению немедленно представился Найал, крадущийся ко мне со звериным оскалом и со смертельной угрозой во взгляде. Что мне оставалось делать? Я не могла объясниться, не нарушив обещания, а между тем Родерик подходил ко мне, ничего не зная о смуте, поднявшейся в моем разуме. Он отпустил несколько вежливых замечаний, мы обменялись мнением о погоде, обсудили последние политические события и убранство отеля «Уолдорф».

— Вы в прошлый раз, кажется, говорили, что бывали в Уиклоу во время поездки в Ирландию? — спросил он.

Простой вопрос привел меня в сильное замешательство.

— Да, то есть нет, да, конечно же я там бывала.

Он удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Сегодняшнее утро напомнило мне, как освещаются солнцем макушки холмов в Ирландии. Вы должны были видеть это зрелище, если бывали в Уиклоу. Сассанахи[25] называют наши горы «сахарной головой», а мы, кельты, — «позолоченными зубцами».