Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 379

– Скорее нет, чем да, – признался я после паузы. – Климов сделал отличную работу. Остается только красиво провести церемонию.

Девушка кивнула:

– Все уже готово. Я согласовала небольшой фуршет, чтобы дать ощущение праздника.

Я удивленно поднял бровь:

– Вот как?

– Люди должны понимать, что вы ратуете за княжество, – произнесла она. – Видеть, что вы не просто регент‑временщик, который исполняет обязанности. А князь, который делает посильный вклад в будущее Северска.

– Они уже это поняли, – послышался за спиной голос Морозова. А через несколько мгновений воевода подошел к камину и сел на свободное место.

– За последние недели вы сделали больше, чем иные правители за годы, – продолжил он. – Создали образ князя‑реформатора. А это именно то, что нужно было людям.

Я невольно усмехнулся:

– Князь‑реформатор… – повторил я с лёгкой иронией и покачал головой. – Звучит слишком громко для того, кого совсем недавно прислали в княжество на временное правление. И кто понятия не имел, с чего нужно начинать.

– Зато сейчас имеете, – спокойно возразил Морозов. – И это главное. Не то, какими вы были до приезда сюда, а то, кем стали.

– Люди поддерживают перемены, – добавила Вера. – Видят, что вы прислушиваетесь к их нуждам, решаете проблемы. Восстановление порта только первый, но очень важный шаг.

Я задумчиво покрутил в ладонях чашку с горячим отваром, наблюдая, как поднимается легкий пар.

– Осталось только отрепетировать речь, – пробормотал я после паузы.

– Главное – говорить от сердца, – ответила секретарь.

– От сердца… – задумчиво повторил я.

– Вы умеете, – уверенно сказала она. – Я слышал, как вы разговаривали с людьми. Искренне, просто. Вот также ведите себя и сегодня.

– Люди очень остро чувствуют фальшь, – добавил Морозов. – Если будете честны с ними, они это оценят.

Я сделал глоток и кивнул. В словах воеводы была правда.

– Доброе утро, – послышался голос сестры.

Я обернулся. Марина спустилась по лестнице, и я невольно ею залюбовался. Девушка выглядела превосходно. Элегантное светло‑голубое платье подчёркивало её хрупкую стройную фигуру, волосы были аккуратно уложены. И я поймал себя на мысли, что передо мной была совсем не та напуганная девушка, которая приехала в Северск несколько недель назад.

– Доброе, – отозвался я с улыбкой.

– Ну как я выгляжу? – с лёгким волнением спросила Марина.

– Прекрасно, – искренне ответил я.

Она облегчённо выдохнула и прошла к столу:

– Очень боялась переборщить с нарядом, – призналась она.

– Всё отлично, – заверил её я и растерянно уточнил. – А куда ты собираешься?

Марина устроилась в кресле напротив и налила себе отвара:

– Хочу поехать с тобой на открытие, – лукаво глядя на меня, произнесла она.

Я удивлённо посмотрел на сестру:

– Зачем?

– Я же теперь часть княжества. И желаю быть рядом с тобой. К тому же это официальное мероприятие. И я очень хочу посмотреть, как они здесь проходят.

– Ну, до столичных им далеко, – произнес воевода.

– А может быть, я и не хочу как в столичных, – просто ответила девушка. – Здесь есть свой, неповторимый колорит.

– Святая правда, – согласился я.

– Так ты возьмешь меня с собой? – уточнила Марина. – Зря я, что ли, все утро наряжалась?

– Буду только рад, – искренне ответил я. – Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Она просияла, и на мгновение стала похожа на ту озорную девчонку из детства.

На пороге появился Никифор, в чистом фартуке и с полотенцем в руках.

– Завтрак готов, – торжественно объявил домовой. – Садитесь есть, пожалуйста.

Я усмехнулся:

– Отлично.

Никифор важно кивнул, развернулся и направился в столовую. Мы последовали за ним. Широкий дубовый стол был накрыт белоснежной скатертью, и на нем уже были расставлены блюда: свежая выпечка и запеченное с травами мясо. Едва мы заняли свои места, домовой начал расставлять тарелки, раскладывая на них ломти свежего хлеба, ещё тёплого, с хрустящей корочкой.

– Запеченая с овощами оленина, – пояснил Никифор, ставя передо мной тарелку. – Для завтрака плохо подходит, но поди знай, сколько вы в городе проторчите. Может, только к вечеру вернетесь. Будете там всякой дрянью питаться.

Я только кивнул и принялся за еду. Мясо оказалось нежным, сочным, с лёгким дымком. Хлеб хрустел под зубами, внутри оставаясь мягким. Овощи, несмотря на простоту приготовления, оказались вкусными. И мы прекратили разговоры, завтракая в молчании. Только когда тарелки опустели, я произнес:

– Великолепно.

Домовой, стоявший у стены, скрестив на груди руки, довольно кивнул:

– Не зря старался, – произнес он. – Приятно, когда еда по нраву.

Никифор подошел к столу и принялся собирать посуду. Морозов же покосился на висевшие на стене часы:

– Пора выдвигаться, мастер‑князь, – произнес воевода, и я кивнул:

– Пора.

Морозов допил отвар, встал из‑за стола и направился к выходу.

– Ни пуха, Николай Арсентьевич, – произнесла Вера.

– К черту, – ответил я и повернулся к Марине. – Едем?

Сестра кивнула, и мы вышли из столовой. Пересекли пустую гостиную и вышли на террасу.

На улице стояло на удивление теплое, погожее утро. Крыльцо было залито солнечным светом. У ступеней уже было припарковано авто, рядом с которым стоял Морозов.

– Готовы, Николай Арсентьевич? – уточнил он.

Я кивнул, спускаясь к авто. Марина поддерживала меня под локоть. И я заметил, как осторожно она старается ступать.

Все сели в машину. Морозов устроился за рулём, мы с сестрой расположились сзади. Воевода завел двигатель, и авто выехало с территории. Я уставился в окно, на проплывающие за стеклом деревья и думая о том, не попытается ли кто‑нибудь сорвать торжественное открытие.

– Всё будет хорошо, – уверенно сказала сестра, положив ладонь на моё плечо. – Ты справишься.

Я кивнул:

– Очень на это надеюсь. А еще в то, что все обойдётся без происшествий.

Воевода взглянул на меня в зеркало заднего вида:

– Охрана усилена, – заверил он. – Мои бойцы и люди Молчанова проверили всю территорию ещё вчера вечером. Сегодня с утра дежурят по периметру. А с воды за портом присматривают люди от Ильи. Так что происшествий быть не должно.

– Отлично, – ответил я. – Надеюсь, так оно и будет.

Авто пересекло мост и поехало вдоль набережной, и я невольно заметил, как она изменилась. У воды развевались флаги, между фонарей были протянуты нити разноцветных гирлянд, которые покачивались на легком ветру.

Наконец, впереди показались ворота порта, над которыми был растянут баннер «С верой в лучшее настоящее и счастливое будущее». У створок уже собралось немало людей. На открытие пришли целыми семьями: отцы в простых, но чистых рубахах, матери в скромных платьях. Любопытные детишки вертелись, заглядывали во все стороны, показывали друг другу корабли у причалов, на развевающиеся флаги.

Здесь были и пожилые люди, пришедшие увидеть это событие. Старик в выцветшей чиновничьей форме с орденами на груди стоял, выпрямившись, опираясь на трость и глядя на порт с такой гордостью, словно это была его личная победа. Рядом с ним – сгорбленная старушка в платке, что‑то шепчущая под нос и осеняющая себя священным знаком Всевышнего.

Были здесь и мастеровые, в рабочих куртках и комбинезонах, с мозолистыми руками и усталыми, но довольными лицами. Они переговаривались между собой вполголоса, то и дело оглядываясь на изменившийся порт. Женщины с корзинами, зашедшие по пути с рынка. То тут, то там, в толпе мелькала форма жандармов, которые следили за порядком.

Репортеры сбились у самого входа, жадно оглядывая всё вокруг в поисках интересных деталей. Один из них, долговязый парень в очках, уже что‑то торопливо записывал, другой, постарше беседовал с кем‑то из мастеровых, видимо, собирая материал для статьи.