Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 374

– Тихо, тихо, родимая!

Но лошадь уже не слушала. Она вывернулась, дернулась ещё раз и, наконец, встала на копыта, тяжело дыша и широко раздувая ноздри. Мы замерли на мгновение, наблюдая за ней. А потом Морозов, отряхивая руки, хмыкнул:

– Ну вот, сама справилась. А мы тут старались.

Пахом облегчённо выдохнул, и поспешил спуститься к лошади, приговаривая что‑то тихое и успокаивающее. Я же невольно улыбнулся. Иногда и впрямь стоило лишь немного помочь – а дальше всё происходило само.

– Вот же коварная животина, – Морозов, проводя ладонью по лбу и смахивая выступившую испарину. – А с виду такая беспомощная была.

Он покосился на лошадь с тем выражением, будто только что был обманут самым бессовестным образом. Пахом же, напротив, словно и не замечал никакой коварности.

– Как и все бабы, – философски заметил он, подхватывая поднявшуюся лошадь под узцы.

Он говорил это без злобы, скорее со спокойным смирением, приходящим с опытом, и тут же сменил тон, будто обращаясь к кому‑то куда более важному:

– Тихо‑тихо… – заворковал он, гладя животное по морде. – Всё хорошо. Помогли нам с тобой. Выручили.

Лошадь тяжело дышала, но постепенно успокаивалась, прижимаясь к его руке, словно понимала, что опасность уже позади.

Морозов наблюдал за этим с лёгкой усмешкой.

– Теперь к ведьме? – уточнил он, будто проверяя, не передумает ли Пахом в последний момент.

Тот покачал головой.

– Домой, – ответил он и хмуро взглянул в сторону леса.

В его взгляде на этот раз не было ни бравады, ни упрямства. Только осторожность.

– Не зря нам дорогу закрыли, – добавил он уже тише. – Не надо нам туда сегодня.

Он перевёл взгляд на нас и, чуть понизив голос, признался:

– Я в приметы верю.

Затем, словно вспомнив о приличиях, поспешно добавил:

– А вам благодарствую, добрые люди.

Он поклонился так старательно, что кепка едва не упала в траву.

– Не держите зла, коли сказал чего лишнего, – продолжил он. – Я не от злобы… а от простоты мог и ляпнуть.

Я махнул рукой.

– Всё хорошо, – ответил я спокойно. – Вы себя берегите. И лошадь.

– И жену, – добродушно добавил Морозов, не удержавшись.

Пахом улыбнулся. Тепло, почти по‑мальчишески.

– Её особливо берегу, – сказал он.

Он аккуратно повёл лошадь рядом с собой, не пытаясь забраться в седло, будто чувствовал, что ей ещё нужно время прийти в себя. Животное шло послушно, прижимаясь к его плечу испачканным в измятой траве боком, и в этом простом движении было больше доверия, чем в любых словах.

Мы молча проводили их взглядом.

Пахом шагал неторопливо, чуть ссутулившись, но уже без прежней суеты, а лошадь держалась рядом с ним так близко, будто боялась отстать хотя бы на шаг.

И только когда они скрылись за поворотом, лес снова стал прежним – тихим, спокойным и, как всегда, чуть настороженным.

– Значит, лекари лютуют, – вздохнул я, выбираясь на дорогу и стряхивая с рукавов налипшую землю.

Морозов усмехнулся.

– А когда было иначе? – ответил он, поднимая с травы куртку и не спеша накидывая её на плечи. – Старый князь не раз пытался навести порядок. Да всё без толку.

Он на секунду замолчал, будто перебирая в памяти какие‑то давние разговоры, и добавил уже спокойнее:

– Лекарей у нас немного. Потому и гнут цены, какие пожелают.

Я кивнул, не споря. В этом не было ни открытия, ни неожиданности.

– Разберёмся, – негромко пообещал я, больше себе, чем воеводе, и направился к машине.

Слова прозвучали спокойно, но я почувствовал, как внутри что‑то отозвалось упрямством, которое не даёт оставить дело на полпути.

Я взялся за ручку двери и, уже открывая её, добавил:

– И с волками тоже не мешает разобраться. И с ведьмой.

Морозов тут же посуровел. Его усмешка исчезла так быстро, будто её и не было.

– Не стоит трогать эту бестию, – сказал он, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучала не ирония, а настоящая настороженность.

Я обернулся.

– Мне казалось, что вы преодолели свои предрассудки, – заметил я, чуть склонив голову.

Он посмотрел на меня слишком внимательно для простой шутки.

– Не стоит забывать, – произнёс он медленно, – что каждая ведьма – прежде всего женщина.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть.

– И она может быть злой. И мстительной.

Он отвёл взгляд в сторону леса, где за деревьями уже начинала сгущаться тень.

– А значит, надо с ней держать ухо востро.

Я невольно усмехнулся. Но спорить не стал.

В конце концов, Морозов был куда опытнее меня в общении с женщинами. И с ведьмами тоже.

Глава 4

Дом, милый дом

Дорога петляла между высокими деревьями. Вечернее солнце пробивалось сквозь густую листву, бросая на капот пятнистые, постоянно меняющиеся блики света и тени.

Я откинулся на спинку сиденья, устало потёр переносицу, обдумывая услышанное от мужика. А затем произнес:

– Владимир Васильевич, старый князь правда хотел создать фонд для лечения всех жителей?

Воевода немного помолчал, а затем произнес:

– Лекарей у нас мало, вот они и задирают цены до небес. А кому услуги не по карману, те вынуждены к знахарям ходить. Или к ведьмам этим болотным, будь они неладны…

При упоминании ведьм, Морозов поморщился и осенил себя знаком Всевышнего. И заметив этот жест, я не сдержал улыбку:

– А Синод? Разве жрецы не должны выступать против такого, считая это ересью?

Воевода пожал плечами:

– А что Синод? Без хоть какого‑нибудь лечения, половина княжества давно бы вымерла. Вот и приходится жрецам глаза закрывать на то, что люди обращаются ко всяким знахарям да колдунам.

Он немного помолчал, а потом добавил:

– А старый князь очень хотел это изменить.

– Как?

Морозов задумался:

– У него был какой‑то проект по поводу обязательного страхования. Все жители платят часть денег в фонд, а когда им нужна помощь лекарей, они обращаются в лекарню, и организация это все оплачивает. Чтобы человек мог прийти к лекарю и не думать, хватит ли денег на лечение.

Я молча смотрел в окно. Идея и правда была интересной. Даже больше: она была необходима. Если создать такой фонд, можно решить сразу две проблемы: дать людям доступ к лекарской помощи, а заодно обуздать непомерные аппетиты синодников.

– А если случай сложный и взносы лечение не покроют? – уточнил я.

– Я особо в деталях не вникал. Да и старый князь проект до ума не довел. Не успел. А потом…

Он тяжело вздохнул и покачал головой:

– Потом было не до того.

– Нужно возродить этот проект, – пробормотал я, глядя в окно на проплывающие мимо деревья.

Морозов бросил на меня быстрый взгляд:

– Это большая работа, мастер‑князь, – начал он. – Нужно будет выстроить целую систему: создать фонд, ведомство, которое за всем этим следить будет…

– Знаю, – заметил я. – Но начинать надо. Пахом говорил, мол, люди к ведьмам ходят, потому что денег на лекарей нет. Это неправильно.

– Святая правда, – признался воевода.

– Нужно найти проект усопшего князя, ознакомиться с ним, доработать, если будет необходимо. И вынести на обсуждение в Совет.

Морозов усмехнулся:

– Лекари взвоют. Им это невыгодно. Да и Синод будет против.

Я пожал плечами:

– Пусть повоют. Говорят, иногда это даже полезно. Волки вон – воют и довольны. Наверное.

Впереди показался свет фонарей, а затем из сумерек проступил силуэт поместья. И при его виде я не сдержал довольного вздоха:

– Приехали.

Машина остановилась у крыльца. Я потянулся, разминая затёкшие мышцы. Долгая дорога давала о себе знать.

– Спасибо, Владимир Васильевич, – поблагодарил я воеводу.

– Всегда пожалуйста, мастер‑князь, – ответил Морозов. – Отдыхайте.

Открыл дверь и вышел из салона. Едва моя нога коснулась земли, как из‑за угла дома со счастливым видом выскочил Аргумент и, виляя хвостом, бросился в мою сторону. Он словно большой щенок даже не пытался скрыть радости. Потом вспомнил, что он важный и взрослый и сбился с шага. Но все же не удержался и снова сорвался на бег.