Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 19

— Где достали чёрную икру? Среди вас есть браконьеры? — дед Корней сощуривает один глаз и окидывает подозрительным взглядом всех присутствующих. — Татьяна, вы? — выдаёт наш шутник на полном серьёзе.

— Господь с вами!

— Так-то один браконьер тут точно есть, — цежу я сквозь зубы, глядя на Разумовского, у которого из-за меня, похоже, напрочь пропал аппетит.

— Мы закупаем икру легально. Не стоит переживать, — уверяет Татьяна Андреевна.

— Так, ну что ж, — отец Богдана встаёт со своего стула, чтобы толкнуть речь. — Хотелось бы сказать, что мы очень рады принять вас в нашем доме. До недавнего момента мы и не подозревали о том, что могли больше не увидеть нашего Богдана. Живым. Мы с Таней узнали правду лишь пару недель назад, и, признаться, были в шоке. В общем… Дорогая Ольга! Дорогой Корней Степанович, от всей души выражаем вам благодарность за спасение нашего сына! Этот тост за вас! — поднимает бокал. — Поклон вам низкий!

— Я тут не при делах. Вашего отпрыска моя внучка притащила заместо ёлки, — отзывается дед, пристально разглядывая большущую полосатую креветку, наколотую на вилку. — Напичканная чем-то? ГМО? Что за размеры?

ГМО

Я не могу! Вот даёт!

— Разновидность такая, дед Корней, — отвечает ему Сухоруков.

— Между прочим, Оля из-за вашего Богдана чуть сама не того! — позволяю себе прокомментировать выступление его отца.

— Сень… — Оля посылает мне красноречивый взгляд.

— Чё Сень? Метель, мороз, ты раздетая, вещи-то свои ему отдала! Замёрзла бы на той дороге, если бы вас Петрович не заметил.

В зале повисает пауза.

— Ольга, большое вам родительское спасибо за то, что рискуя собой, не оставили сына в лесу.

— Ну что вы, Сергей Владимирович, так поступил бы любой человек, оказавшийся в моей ситуации.

— Конечно нет! — не соглашаюсь. — Это ты у нас такая самоотверженная и порядочная. Большинство людей живут по принципу «моя хата с краю» и стараются по возможности ни во что не влезать. Особенно в неприятности.

— Бать, глянь, что мне Оля привезла, — Богдан, улыбаясь, показывает отцу семейную реликвию, которую с него сняли в тот вечер наши местные бандюганы, и они принимаются активно обсуждать находку.

— Обычно такие вещи не возвращают, — прищуривается сестра Разумовского.

— У нас в Загадаево возвращают, — чеканю я в ответ.

— Мир не без добрых людей.

— Загадаево…. Что это вообще за место? Эмиль сказал, какая-то глушь? — продолжает выдолбываться невеста Сухорукова.

— Глушь не глушь, а вашу золотую антилопу туда занесло, — снова подаёт голос Мухоморыч. — Это кто?

— Мясо краба.

— Не имитация, — насмешливо язвит Эля, имея ввиду крабовые палочки.

— Сыну, кстати, понравилось у вас в деревне.

— Понравилось… Это потому что он там не жил, — вступает в беседу Татьяна.

— Что там может понравиться? Фабрика по производству сгущёнки? — пренебрежительно фыркает Разумовская.

— А ты всё-таки гуглила, да? — смеюсь.

— Единожды. Мне ведь нужно было понять, где находится мой жених.

— Так загадаевская сгущёнка это ваше производство? — улыбается отец Сухорукова. — Я ел её в детстве.

— Олька привезла вам с десяток баночек.

Тащила гостинцы на своём горбу, у деда же спина больная.

— Как… Мило, — закатывает глаза змеюка.

Боже, вот как можно быть такой красивой снаружи и такой безнадёжно гнилой внутри?

— Мы с пацанами тоже пробовали эту сгущёнку. Зачётная, — делится своими впечатлениями Лёха.

— Вы, девочки, наверное, планируете работать на этом чудо-заводе? — улыбаясь, пытается стебать нас Разумовская.

— Не, вот Оля, например, в МГУ поступать планирует летом, — заявляю во всеуслышание, пока тянусь за креветкой.

— Не сочтите за грубость, но, возможно, стоит рассмотреть вуз попроще, — даёт непрошеный совет мать Богдана.

— Сочтём за грубость.

— Сень, — Миронова толкает меня под столом ногой.

— МГУ — очень серьёзное место. Я там учусь. Так что знаю, о чём говорю, — насмешливо выдаёт сестра Разумовского.

— Ну… У кого-то есть деньги, а у кого-то мозги. Так-то шансы равны, — пожимаю плечом и наблюдаю за тем, как она бледнеет. — Оля ещё подумает, нужна ли ей Москва. В Германии сейчас, знаете ли, тоже недурно.

— В Германии?

— А у неё мама там живёт.

Пусть мажоры знают, что мы тоже не лыком шиты!

— Ай!

Оля наступает мне на ногу.

— Какая отвратительная гадость, — кривится Мухоморыч, продолжающий знакомство с кулинарными шедеврами высшего общества. — Пойло — тоже мракобесия. А стоит же, небось, целое состояние!

— Перестань, пожалуйста, — тихо просит внучка.

— Значит, вы, Оля, учитесь в выпускном классе?

— Да.

— Учится на пятёрки, между прочим. А ещё играет в футбол за женскую районную команду, — добавляю я.

— Футбол? Надо же! — отец Богдана явно удивлён этим фактом.

— Ага. Они знаете, сколько наград уже выиграли! Олька — самый настоящий Роналду в юбке. Она на доске почёта красуется. Гордость нашей школы!

— Вашей школы? Тебя же оттуда выгнали, — напоминает Разумовский, решивший наконец нарушить свой обет молчания. — На подаче кофе сидишь теперь, — пилит меня взглядом.

— Всё лучше, чем сидеть на шее у родителей, как считаешь? — интересуюсь глумливо.

— А вы знакомы, да? — прищуривается Татьяна Андреевна.

— Угу. К несчастью.

— Выйдем на минуту? — вдруг абсолютно неожиданно предлагает мне он.

— Ладно, — даже не думая, зачем-то соглашаюсь, отодвигаю стул и решительно встаю.

Мы с Разумовским выходим из обеденного зала в просторный холл. За нами туда же движется шумная толпа переговаривающихся между собой мужчин во главе с отцом Богдана. Тот зовёт всех на второй этаж. Хочет показать Мухоморычу свою коллекцию оружия.

— На воздух пошли, — бросает блондин, снимая с вешалки мою куртку.

Вручает её мне и я прямо даже как-то теряюсь от этого джентльменского жеста.

— А сам-то чего раздетый? — глядя на его кремовый свитер, интересуюсь, когда выходим на улицу.

— Во-первых, Гном, это кашемир, — отвечает он в этой своей бесячей пафосной манере. — Во-вторых, я уже, если честно, опасаюсь отсвечивать перед тобой в меховых изделиях, — признаётся, прислоняясь к широкой колонне плечом.

Хмыкнув, выгибаю бровь.

Ну надо же! Опасается.

— Это правильно, — борюсь-воюю с заедающей молнией куртки.

— Ты, кстати, сегодня недурно выглядишь. Причёска и вообще.

Я… Что?

Пальцы перестают мучить молнию.

Поднимаю на него глаза.

У меня звуковые галлюцинации? Он ведь ничего подобного сказать не мог, правда?

— В смысле, что сегодня ты хотя бы похожа на девчонку, — смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. — А то ходишь вечно как голодранец из детдома, — даёт пояснительную к своему комплименту.

— Как мне удобно, так и хожу. Шмотки — это всего лишь шмотки, не больше.

— Да-да. Я твоё высказывание про обёртку помню, — ухмыльнувшись, кивает.

— Зачем ты меня позвал? — спрашиваю прямо.

— Поговорить.

— И о чём же? — продолжаю упрямо сражаться с молнией. — Зараза…

Он в течение нескольких секунд молча наблюдает за моими мучениями, а потом делает шаг вперёд и, цокнув языком, сам мне её застёгивает.

Сказать, что я офигеваю — это ничего не сказать.

Стою, растерянно таращусь на него, не моргая.

— Эта клеёнка не по сезону. И вообще, её бы выкинуть пора, — даёт совет.

— У меня нет другой.

Пытаюсь как-то внутренне и внешне собраться ведь то, что происходит, — прямо-таки из ряда вон.

— Хочешь, купим новую? — предлагает вдруг.

— Ты в себе, Разумовский? Ну в честь чего? — нахмурившись, настороженно на него смотрю.

— У меня есть возможность это сделать. Почему нет? — отзывается невозмутимо, чем вгоняет меня в ещё больший ступор.

— Погоди, ты решил волонтёром заделаться? Помощь малоимущим и всё такое…

Смеётся.

— Нет.

— Мне такие подачки не нужны, — чеканю ледяным тоном. — Это ясно?