Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 20

— Ясно. Проехали

— Говори, зачем позвал, — напоминаю, отступая к стене.

Не нравится мне этот его пьяняще-дразнящий аромат парфюма. Действует на нервы. Дурманит.

Слишком странно мои рецепторы реагируют на этот проклятый запах.

— Слушай, Сень, — абсолютно неожиданно называет меня по имени и это бьёт куда хлеще, чем всё предыдущее. — Я тут подумал, давай закопаем топор этой глупой, никому не нужной войны? — предлагает на полном серьёзе.

— Перестань носить свои шубы и закопаем. Всё очень просто, — отбиваю с готовностью.

— Реально несмешно уже. Повсюду эти твои зелёные. То пикет. То травля в соцсети. То наклейки, мать твою, которые невозможно от лобовика отодрать!

Это лично я постаралась!

— Хмм. Не обманули. Намертво прилипают, — констатирую довольно, вспоминая выражение его лица в тот день, когда он вышел из кофейни.

— Мне полтора часа эту дрянь с тачки отмывали, — сердито цедит сквозь зубы, пока отряд пушистых снежинок, танцуя, кружит хоровод вокруг него.

— Сам виноват. Убери меховые шкуры из салона.

— Сень, ты реально перегибаешь, — вздыхая, качает головой. — Ну дичь ведь? Ты же сама прекрасно понимаешь, что это бессмысленно?

— Так ли уж бессмысленно, раз ты топор войны зарыть предлагаешь. Задолбала тебя моя зелёная кампания, да?

Даже как-то жаль его становится.

Совсем чуть-чуть.

— Лучше составь мне компанию завтра вечером.

Стоп-стоп. Это чё ещё такое?

— Прокатимся куда-нибудь. Ресторан, клуб. Шкуры из машины я уберу. Шубу надевать тоже не буду, — обещает, улыбаясь.

— У тебя температура, Разумовский? — прикладываю ладонь к его лбу и держу её какое-то время там. — Да. Похоже на то. Потому и бредишь.

— Не допускаешь саму мысль о том, что можешь понравится парню?

— В отношении тебя не допускаю.

Слишком разительно-подозрительная перемена.

— Зря, — перехватывает мою ладонь и подходит, нависая надо мной. Расстояние между нами становится минимальным и я отчего-то начинаю жутко нервничать. — Если у нас так лихо и бурно всё началось, как знать, чем всё может закончиться, — отслеживает мою реакцию.

— Ты о чём?

— Не коси под дуру, — наклонившись ниже, заглядывает в глаза и уверенным, властным движением дотрагивается ледяными пальцами до скулы. — Ты из кожи вон лезла, чтобы я тебя заметил. Так себе способ, конечно, но сработало: я заметил, — подчёркивает многозначительно, — теперь пора бы свернуть весь тот цирк, что ты устроила, и перейти от прелюдии с пикетами к чему-то более интересному, — произносит, склонившись настолько близко, что дыхание обжигает кожу.

— Ну-ка ну-ка, — несмотря на потрясение, стараюсь держать лицо и включаюсь в ту игру, что он затеял. — А поподробнее?

Томительная пауза бьёт по оголенным нервам и пульс учащается настолько, что дышать ровно становится настоящей проблемой.

— Переспим, Сеня из Загадаево? — выпаливает он бессовестно, задевая при этом горячими губами моё ухо. — Что-то подсказывает, ночка будет огонь-пожар. М?

Дрожь, пробежавшая по телу, пугает и отрезвляет одновременно, а последующие его слова добивают вовсе:

— Отношения не предлагаю, но обещаю, что тебе понравится.

Ну всё.

Это предел.

Резко бью его коленкой по тому самому месту и он, согнувшись пополам от боли, извергает в пространство целый поток ругательных слов.

— Сссс, — шипит и рвано дышит, скривившись. — Ты совсем идиотка? — пыхтит разгневанно, пока я самоустраняюсь на безопасную территорию.

— Это ты идиот безнадёжный! Пошёл на хрен со своими предложениями!

— Дура! Кипятком ссать должна от таких предложений, — орёт, всё ещё будучи в полусогнутом состоянии.

— Мир не крутится вокруг тебя, Разумовский! Есть куда более достойные персонажи.

— Да кому ты такая чиканутая сдалась? Мало того, что ни рожи, ни кожи, так ещё и больная на всю голову!

— А ты здоровый! Я тебе не мусор какой-нибудь, такие вещи мне предлагать!

— А кто ты? — выпрямляется и посылает в мою сторону сердито-агрессивный взгляд.

Падает снег.

Тишина вокруг.

Может оттого его слова ударяют особенно хлёстко.

— Как минимум та, что послала тебя на хер, — уже по традиции показываю ему средний палец.

— Деревенщина долбанутая...

Разумовский, держась за своё достоинство, уходит, а я, спрятав замёрзшие руки в карманы, какое-то время ещё стою на крыльце и наблюдаю за снегопадом, испытывая странную смесь ощущений внутри.

Злость.

Обиду.

Досаду.

Желание расплакаться.

Но нет. Плакать из-за него я ни за что не стану. Много чести!

Когда спустя пять минут возвращаюсь в кирпичный замок Сухоруковых, замираю в холле.

Сперва на глаза попадается злосчастная шуба из шиншиллы, беспечно оставленная Разумовским на напольной вешалке. Потом дорогая зажигалка с камнями, которую кто-то бросил на трюмо.

Мои губы медленно растягиваются в хищной улыбке.

Картинка в воображении складывается сама собой.

— Ты прав, — забираю зажигалку и ловким движением руки откидываю крышку, проверяя её на предмет работоспособности. — Ночка сегодня будет огонь-пожар!

Глава 12 

Есения

Шубу я аккуратненько раскладываю и поджигаю прямо во дворе.

Зрелище красивое и захватывающее.

Такое невероятное удовлетворение от своей выходки испытываю, что невозможно передать никакими словами!

Аминь.

Убедившись в том, что она горит, спокойная и чертовски довольная собой, возвращаюсь в дом, прохожу в помпезный обеденный зал, но едва минуя арку, становлюсь невольным свидетелем приватного разговора моей подруги с богатыми змеюками, весь вечер строившими нам козьи морды.

— Мир не крутится вокруг вашего Богдана, — говорит Миронова. — Я здесь лишь потому что он очень просил меня об этом.

— Лгунья! Это просто смешно! Я собственными глазами видела, как ты висла на нём там, у лестницы! — обвинительным тоном вещает расфуфыренная на максимум барби Сухорукова.

— Тебе стоит проверить зрение, — советует Оля.

— Да как ты смеешь! — стукнув кулаком по столу, истерично вопит сестра Разумовского.

— Это твой жених проявил инициативу, так что все вопросы к нему.

— Нет, тёть Тань, ну какая она борзая! — блондинка ищет защиту в лице матери Богдана.

Ясное дело, они с ней заодно. Голубая кровь, подходящая партия для сыночка и всё такое прочее.

— Спокойно, Эля. Держи себя в руках.

— Я сейчас ей морду расцарапаю!

— Не успеешь, вобла сушёная, — вмешиваясь, подхожу к стулу Разумовской, кладу ладони ей на плечи и наклоняюсь к её уху. — Только рыпнись, жертва пергидроля, и я тебе все твои волосяо повыдёргиваю, — предупреждаю, открыто угрожая. — Андэрстэнд? — интересуюсь, заботливо поправляя идеально уложенную переднюю прядку.

— Девушки, давайте сбавим градус, — рекомендует мамаша Богдана. — Вы ведь всё-таки представители прекрасной половины человечества.

— Мы да, вы нет, — выпрямившись, ударяю по спинке стула и богатая белобрысая ссыкуха, от неожиданности вскривнув, вздрагивает.

Медленным шагом обхожу длиннющий стол, заставленный едой, и занимаю место рядом с Мироновой.

Оля тут же ищет мою руку под столом и стискивает её дрожащими пальцами.

Видимо, серьёзно разнервничалась из-за этих дур. Неизвестно, каких гадостей эти стервы ей тут успели наговорить в моё отсутствие.

Ну ничего, сейчас я им устрою!

— Так-то вы, конечно, правы, тёть Тань, — смотрю на мамашу Сухорукова, наблюдающую за нами. — Зачем опускаться до драки? Это ж крайняя мера. Язык для чего тебе дан, Разумовская? — поворачиваюсь к ней. — Не только же для того, чтобы… — демонстрирую неприличный защёчный жест и краем глаза вижу, как стремительно краснеет моя подруга.

— Заткнись! — шипит перекошенная от злости Эля, глубоко оскорблённая моим комментарием.