Есения (СИ) - Джолос Анна - Страница 17

Вне всяких сомнений, она и правда может, но во-первых, после вчерашнего ночного марафона с девицей, которую удалось подцепить в кофейне, я не настроен на перепихон, а во-вторых, у меня действительно сейчас до хрена работы.

Сухоруков с Галдиным поднимут вонь, если я вовремя не завершу заказ. Это какой-то важный клиент и тупо забить на него болт не получится.

— Всё будет так, как ты любишь. Соглашайся, м?

— В другой раз, малыш.

— Трофимова, ты моего брата прямо здесь трахнуть решила? — раздаётся совсем рядом голос моей сестры.

— О, ребята, — Мари нехотя от меня отодвигается. — Привет всем.

— Испарись, — командует Эля и травит девчонку своим фирменным взглядом под названием «встала и ушла отсюда».

— Не в духе, что ли? — предполагает та, благоразумно забирая сумку.

— Ты сама проницательность, — язвительно отзывается систер и ставит на стол тарелку с салатом из овощей.

— Ясно, — Марина поднимается со стула и выжидающе на меня смотрит.

— Я напишу, зайчон, — выдаю лживое обещание, подмигивая ей.

— Окей.

— Иди уже, Трофимова, а! Нам поговорить надо, — раздражённо цокает языком сестра.

— Да ухожу я уже.

— Давай шевелись.

Эля прогоняет подругу и садится рядом со мной.

— Ты чё озверевшая такая? ПМС нагрянул? — глядя на неё, вопросительно выгибаю бровь.

— Скажи хоть ты своему лучшему другу, что идея позвать этих деревенщин на Рублёвку — полный отстой.

— Это не обсуждается, — пододвигая к себе тарелку, устало отзывается Богдан.

— Да ты хоть понимаешь, насколько неуместно всё это будет выглядеть?

— Нормально это будет выглядеть. Люди жизнь мне спасли вообще-то.

— И дальше что? Зачем тащить их в свой дом?

— Может кто-нибудь объяснить, чё за тёрки? — не до конца улавливаю смысл их ругни.

— Родители Богдана пригласили Мироновых в Москву, — поясняет Галдин, закидывая в себя пирожок.

— С его подачи, — недовольно цедит систер.

— Отец хочет выразить этим людям свою благодарность. В чём проблема, Эль?

— Может в том, что при наличии девушки ты переписываешься с этой дояркой? — зло предъявляет она в ответ.

— А какого хера ты берёшь в руки мой телефон? — сердито осведомляется Богдан.

— Имею право.

— Да ни фига подобного!

— Эта Оля просекла, что ты из богатой семьи. Вот и подкатывает к тебе в соцсетях.

— Успокойся уже, никто ко мне не подкатывает. Если внимательно читала, я ей первый написал.

— Ну зашибись! — истерит сеструха. — Вот вы двое считаете, что это нормально? — обращается к нам с Лёхой. — Эта ушлая девка явно собирается под него лечь, а я должна успокоиться?

— Не впутывай меня в ваши разборки, — поднимаю вверх ладони, самоустраняясь.

— Спасибо тебе за поддержку, братиш, — саркастично комментирует она мой жест.

— Эль, Мироновы — нормальные люди. Зря ты так, — отхлебнув кофе из чашки, высказывает свою позицию Галдин.

— Конечно, снюхался с этой своей голодранкой и защищаешь их.

— Потому что ты наезжаешь по беспределу.

— Я против того, чтобы они заявились к Богдану в дом! — продолжает настаивать на своём Эля. — Этим нищебродам там не место!

— Не тебе решать. Если хочешь, можешь не приходить на ужин, — поднимаясь из-за стола, ледяным тоном бросает взвинченный её истериками Сухоруков.

— Совсем офигел? Я с тобой разговаривать не буду!

Дура. Ему это только в радость.

— Ты, кстати, тоже приглашён на ужин, Эмиль, — игнорирует друг её возмущения.

Киваю.

Отказываться от приглашения я не стану. Любопытно будет посмотреть на этот цирк своими собственными глазами.

— Мы идём? У нас сроки горят, — напоминает мне Богдан.

— Идём, — киваю, поднимаясь следом.

— Даже пожрать толком не дали, — горестно вздыхает Лёха.

— До Марино меня подкиньте, козлы, — ворчит Эля, недовольно наблюдая за нашими сборами.

Пять минут спустя в напряжённой атмосфере спускаемся в фойе и, забрав шмот в гардеробе, выходим на улицу.

— Это ещё чё такое? — таращимся на происходящее вокруг.

— Ни черта себе…

Напротив центрального входа толпа с плакатами и баннерами в руках.

— Да тут целый пикет в твою честь развернули, — брови Сухорукова в изумлении ползут вверх.

Да я и сам, честно говоря, в ауте от происходящего. Только и успеваю читать лозунги.

«ВСЕРОССИЙСКОЕ ЗООЗАЩИТНОЕ ДВИЖЕНИЕ»

«Мех — это не мода, это смерть»

«Животные не одежда»

«Красота без жестокости возможна»

«Выбери тепло без страданий»

Здесь телевидение. Фотограф. Репортёр, пререкающийся с представителями охранной организации универа.

Активисты в ярко‑зелёных дождевиках раздают листовки. Некоторые из них громко говорят в рупор:

— Ежегодно ради шуб убивают более ста миллионов животных!

— Во многих цивилизованных странах натуральные меха уже не служат как прежде знаком красоты и престижа. Теперь, когда многие люди познали кровавую изнанку меха, они воспринимают натуральную шубу как признак дурного тона. А вы?

Сначала я слышу ЕЁ голос.

Потом замечаю в центре толпы свой огромный портрет.

Сука….

Стиснув челюсти, под скандирование толпы «В МГУ УЧАТСЯ ПУСТОГОЛОВЫЕ УБИЙЦЫ» уверенным шагом направляюсь в сторону чокнутой неадекватной идиотки, устроившей весь этот балаган.

— Стоит ли мода того, чтобы живые существа страдали и погибали? Точно нет! Убивать животных ради меха — негуманно! Ваши шубы — это не необходимость, а роскошь, от которой человечество может и должно отказаться! Так давайте же вместе встанем на правильный путь и выберем сострадание!

Девчонка замечает меня и вместо того, чтобы благоразумно заткнуться, начинает нарочно говорить ещё громче.

— Посмотрите на него, пожалуйста! Вот вам пример холодного равнодушия! Только подумайте! Для пошива одной такой шиншилловой шубы в среднем требуется сто пятьдесят — сто семьдесят шкурок этих красивых, ни в чём не повинных животных! Ужасающий факт, не правда ли? — отступая назад, эмоционально вещает в рупор Гном. — Их выращивают в отвратительных условиях, а затем хладнокровно убивают ради шкур. Получается, что вот этот студент-понторез носит на себе целое кладбище!

— Сюда отдала это, дура, — рассердившись, выдёргиваю у неё из рук постер со своим изображением.

Это ж надо! Не поленилась найти мою фотку и заказать жалкое подобие баннера.

— Агрессивный настрой говорит об агрессивности натуры! — последнее, что она вякает в рупор, потому что его я отбираю тоже.

— Ты чокнутая? — хватаю пигалицу за дурацкий вязаный шарф клоунской расцветки и тяну за него к себе, испытывая непреодолимое желание тупо придушить её прямо тут. При свидетелях.

— Ты чем-то недоволен? — улыбается зараза.

— Что за грёбаный цирк ты здесь устроила?

— Это называется экологический массовый пикет. Против вас — шкуролюбов, — вздёрнув кверху нос отвечает она. — Думал, так и будешь дальше продолжать преспокойно носить на себе мёртвых животных?

— Что ты пытаешься кому доказать, недалёкая?! Весь мир их носит, очнись!

— Недалёкий ты! Весь мир уже давно мыслит иначе. Многие известные модные дома, такие как Гучи, Версаче, Корс, Армани и Прада отказались от натурального меха в пользу искусственного. Это про экологическую осознанность, манекен ходячий. Она напрочь отсутствует в твоей пластмассовой голове! — поднимает палец и постукивает меня им по лбу.

— Как забавно, — фыркает Эля, подошедшая к нам вместе с ребятами. — Деревенщина в курсе трендов от Версаче!

Студенты, активно собирающиеся вокруг нас, посмеиваются.

— Представь себе, в курсе.

— Что ТЫ, нищая голодранка из Мухосранска, можешь знать о моде? — смерив пикетчицу презрительным взглядом, спрашивает сестра.

— На знатока моды я не претендую.

— Оно и видно, одета как бомж, — Эля морщит нос, разглядывая потасканную, выцветшую куртку, стрёмную шапку и убитые в хлам кроссовки. — На мусорке прикид собрала?