Следователь по особо важным… телам 2 (СИ) - Некрасов Игорь - Страница 44

Ну хорошо, глянем, кто этот Семён Семеныч, — подумал я и, подняв руку, постучал пару раз, громко, чтобы точно услышал, а то после Игоря осталось впечатление, что могут и не услышать вовсе.

Из-за двери послышался голос — спокойный, ровный, без лишних интонаций:

— Прошу вас. Входите.

Я нажал на ручку, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Кабинет встретил меня холодом. Только не физическим, а атмосферным. Здесь всё было выверено, подчинено порядку, и я сразу почувствовал, что попал в пространство, где ничего не происходит случайно.

Просторный кабинет, но без пафоса. Стол — массивный, тёмный, идеально чистый. На нём — ничего лишнего: монитор, клавиатура, телефонная трубка, стопка бумаг, аккуратно сложенная по краю. Никаких семейных фотографий, никаких сувениров, никаких следов личной жизни.

За столом сидел мужчина. На вид — лет сорок. Подтянутый, с короткой стрижкой, тронутой ранней сединой на висках. Очки в тонкой металлической оправе — не бросающиеся в глаза, но явно дорогие, подчёркивающие его взгляд: серый, цепкий, холодный.

Он был одет в тёмный костюм без брендовой вычурности — дорогой, но не кричащий. На секунду это даже вызвало удивление — вроде бы вещь само собой разумеющаяся, ничего особенного, но после того, что довелось увидеть в кабинете его зама, контраст казался почти абсурдным. Никаких тюбетеек с пиджаками. Всё строго, выверенно.

Именно так и должен выглядеть директор, — тут же пронеслось в голове, но всё же одна деталь никак не вписывалась в эту строгую картину — как и у Игоря, в кабинете директора сидел ребёнок.

На первый взгляд того же возраста и в той же одежде, что и у близнецов. И, чёрт возьми, он на самом деле был поразительно на них похож, прям точная копия, только этот, в отличие от тех, вёл себя спокойно: сидел на коленях у Семёна Семёныча в очках и что-то сосредоточенно рисовал на листке, лежащем на столе.

Охренеть! Они что, тройняшки? — поразился я увиденным. — Мимо меня ведь никто не пробегал, а значит, это точно другой ребенок! Ну капец… они что, одна семья?

В этот момент Семён Семёныч поднял на меня глаза поверх очков и, увидев, что я застыл в дверях и смотрю на ребёнка, сидящего за столом с карандашами, мягко улыбнулся — дежурной, официальной улыбкой, которая не мозолила глаз.

— Проходите, уважаемый. Проходите, не стесняйтесь. — произнёс он спокойно. — Я понимаю, что моя, так скажем, неформальная обстановка может вызвать у вас некоторое недоумение. Но прошу вас, не сочтите это за недобросовестность или, тем более, за пренебрежение к нашему предполагаемому разговору.

Он плавным жестом обвёл рукой кабинет, словно представляя его, а затем остановил взгляд на мальчике, который сосредоточенно выводил что-то на листе бумаги.

— Сегодня, видите ли, выходной день. Чудесный, я бы даже сказал. И весьма благодатный для проведения семейного досуга. Однако, как часто бывает в нашей профессии, обстоятельства, не зависящие от нас, диктуют необходимость совмещать, так сказать, приятное с полезным. Но я уверяю вас, — он слегка коснулся ладонью плеча мальчика, тот даже не отвлёкся от рисования, — … мой племянник, Дмитрий Игоревич, ни в коем случае не помешает нашей с вами беседе. Даже если она, предположим, будет содержать информацию конфиденциального характера. Дмитрий Игоревич, смею вас заверить, обладает удивительной способностью к концентрации. Он весь в своём творческом процессе, и я абсолютно уверен, что его присутствие не создаст нам никаких неудобств.

Он произнёс это так вежливо, так интеллигентно, с такой лёгкой, почти неуловимой ноткой пафоса, что я даже на мгновение забыл, зачем вообще пришёл.

Да уж, — подумал я, застыв на месте, будто кто-то нажал на паузу, и мир вокруг замер. Его слова текли, обволакивали и создавали иллюзию абсолютного комфорта. Но сквозь эту вежливую, многословную ширму я всё же уловил главное. — Он сказал «племянник»? Значит, что они с Игорем Семёновым и правда родственники.

Мои мысли заметались, пытаясь собрать эту новую, неожиданную информацию в целостную картину. Семён Семёныч, заметив моё замешательство, чуть склонил голову набок.

Его голос стал чуть мягче, но не потерял своей официальной ровности.

— И прошу, не сочтите за грубость, если я не встану, — произнёс он, слегка приподняв руку. — Дмитрий Игоревич, скажем так, несколько ограничивает мои физические возможности на данный момент. Но, смею заверить, я полностью к вашим услугам. — он протянул руку для рукопожатия. В этом жесте было столько спокойной, уверенной власти, что я машинально шагнул вперёд и пожал её, почувствовав сухую, холодную ладонь. — Присаживайтесь, пожалуйста, — добавил он, указывая на кресло напротив.

Я послушно опустился в кресло, думая о том, что впервые вижу человека настолько собранного, настолько контролирующего каждое своё движение, каждое слово, что даже паузы казались выверенными.

Он поправил очки и затем продолжил:

— Прошу не судить меня за мою нескромность, и я бы даже сказал — за некоторую, если позволите, фамильярность в тоне, но дело в том, что… — говорил он, а я сидел и слушал его с открытым ртом и изумлением на лице. — Как бы это сказать… Видите ли, на сегодня у меня была запланирована всего одна встреча, и я, признаться, не припоминаю вас в контексте этой запланированной коммуникации. Моя память, — он чуть коснулся пальцем виска, — … смею заметить, никогда меня не подводила. Особенно в вопросах, касающихся идентификации деловых партнёров, контрагентов или просто лиц, с которыми я имел честь пересекаться. Таким образом, на ум приходит вполне логичная мысль о том, что, возможно, мы с вами ещё не имели чести познакомиться. Я прав?

Его манера общения ввела меня в полнейший ступор. Слишком много слов, слишком много конструкций, слишком много пауз, которые он заполнял ненужными уточнениями. Пару минут назад я представлял себе, что зайду, представлюсь и первым делом выскажу всё, что накипело после кабинета Игоря. Сделаю замечания. Но теперь, сидя перед ним, я почувствовал, как это желание просто испарилось.

Я мысленно тряхнул головой, возвращая себя в реальность, понимая, что говорить с этим человеком нужно на его языке — ровно, спокойно, без лишних эмоций.

— Да… — ответил я и чуть замешкался. — Эм… вы правы. Мы с вами ещё не знакомы. — Семён Семёнович без лишних слов просто кивнул, а я достал из кармана удостоверение, раскрыл его и, протянув через стол, представился: — Я Лапин Илья Николаевич, следователь.

Он внимательно взглянул на документ, затем перевёл взгляд на меня и произнёс:

— Приятно познакомиться, Илья Николаевич.

— И мне, — ответил я автоматически, убирая удостоверение обратно в карман, и продолжил, стараясь сохранять тот же ровный, официальный тон: — Сейчас я веду расследование, в котором фигурирует один из ваших сотрудников. И надеюсь на ваше содействие в этом.

Семён Семёнович поправил очки — плавно, без лишней суеты, — и его глаза стали чуть внимательнее. Он смотрел выжидающе, ясно давая понять: я слушаю, продолжайте. Ребёнок на его коленях, к моему удивлению, сидел абсолютно спокойно — будто его здесь и не было. Ни шума, ни истерик, ни попыток привлечь внимание.

Я сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, и заговорил снова:

— Его зовут Убойнов Евгений Викторович. И, насколько нам известно, он работает представителем фармацевтической компании «Вита-Фарм» и трудоустроен у вас. Скажите, вы знаете…

Я не успел договорить, как он чуть кашлянул — сухо, вежливо, будто прочищал горло перед важным заявлением, — и слегка выпрямился в кресле.

— Эта информация, — произнёс он ровно, почти монотонно, — … совершенно не соответствует действительности. — Он сделал паузу, и я в этот момент мысленно выругался, решив, что всё-таки пришёл не туда. Но Семён Семёныч, заметив, как я напрягся, добавил, чуть смягчив тон, но не теряя своей официальной, выверенной манеры: — Давайте я попробую прояснить ситуацию. Так сказать, разобраться в действительности, чтобы внести ясность в те аспекты, которые, как я вижу, вызывают у вас определённые вопросы.