Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 3

— Берегите себя, — попросила она на пороге кабинета и закрыла дверь.

А слова о приемнике остались непроговоренными. Соня чувствовала их тяжесть, пока шла в ближайшую аптеку, покупала таблетки по рецепту и смотрела, как фармацевт ставит на бумажке увесистую печать.

Таблетки Соня начала пить в тот же день — дисциплинированно ставила галочку в трекере привычек, чтобы не было пропусков. Утром — белая капсула, вечером таблетка — маленькая круглая, с риской. Максим тоже поставил напоминания в своем телефоне: когда тот пиликал, он отрывался от ноутбука и приносил Соне стакан воды. Первые сутки ей казалось, что ничего не происходит. Только к вечеру тело стало ватным, словно ее завернули в тяжелое одеяло и придавили сверху еще одним. На второй день Соня уснула на диване на десять минут, как сама себе пообещала, а проснулась через четыре часа, мокрая от пота и с сухостью во рту. Голова шумела странно, будто все это время кто-то неразборчиво шептал ей на ухо. Соня с трудом поднялась, прошлепала босыми ступнями по полу, обняла сидящего за рабочим столом Максима и прижалась горячим лбом к его плечу.

— Отрубилась жутко, — сказала она.

Максим вынул наушник и посмотрел на нее.

— Это же хорошо, да? Спишь, значит, поправляешься.

Соня не была уверена, но кивнула. Его голос звучал слишком уж воодушевленно, и она почувствовала себя больным котом, с которым продолжают играть, лишь бы он не понял, что дело плохо. Соня отлипла от Максима и, шатаясь, пошла на кухню. В раковине стояла чашка с засохшими кофейными разводами, на холодильнике висел Сонин рабочий планер. В квадратике сегодняшнего дня яркий стикер: СОЗВОН ПО ПАРТНЕРКЕ В 15:00, каждое слово подчеркнуто двойной жирной линией. Только вот времени набежало половина пятого. Соня замерла, прижав ладони к лицу, потянулась было к телефону, чтобы срочно начать извиняться перед коллегами, но рука безвольно повисла. Еще год назад она переключалась между рабочими встречами, с трудом успевая найти окошко для обеда. Собирала команды для выездных акций, открывала миллионные сборы и успешно закрывала их, организуя благотворительные фестивали. Но чем громче становился тревожный гул в ее голове, тем меньше сил оставалось на работу. Соня отчаянно хваталась за ускользающие из ее рук ниточки нужности, но ее все реже просили подключиться к работе и все чаще забывали добавить в рассылку. Вот и сейчас Соня не сомневалась, что коллеги разобрались с партнерской программой без ее вялого участия. Она вернулась в комнату, задернула шторы и снова легла на диван.

Сны пришли на третью ночь — вязкие, блеклые, из которых невозможно было вынырнуть, словно Соню бросили в глину. Ей снился коридор, где стены были не из штукатурки, а из слипшихся голосов. Она не смогла бы объяснить, что это значит, но чувствовала: в этих стенах жили слова, не произнесенные вслух, — поздно, не надо, я не могу, я устала. Соня пыталась идти быстрее, но ноги не слушались. Сверху тянулись тонкие прозрачные нити, не капли воды, а липкая паутина. Соня подняла голову и увидела, что потолка нет: вместо него одна только темнота. В ней зияли круглые отверстия, похожие на снятые люки, и из каждого тянуло холодом — чистым и сухим, таким, что ломило зубы. Соня знала: через эти дыры кто-то наблюдает за ней. Тысячи тысяч провалов-глаз следили, как она идет мимо неслучившихся признаний, липнет в них, но все еще идет, пока может идти.

Соня проснулась глубокой ночью. Максим спал рядом на спине, закинув руку за голову, и храпел. Она пихнула его в бок, он перевернулся и затих. Соня прижалась к его горячей спине и сосредоточилась на дыхании. Вдох на четыре счета. Таблетки действительно снижали чувствительность: в голове больше не искрились чужие чувства. Задержка на четыре счета. Но тишина оказалась не благословением, а вакуумом — звенела в ушах, и в нее, как в пустой колодец, падали тяжелые мысли. Выдох на четыре счета. Нужно вспомнить, что лежишь в безопасной постели, с безопасным мужем, в той максимальной безопасности, на которую сейчас вообще можно рассчитывать. Лежишь и дышишь, стараясь не всхлипывать.

На работе все быстро ломалось. Соня не вышла на пару созвонов — просто заснула и даже не услышала будильник. Потом пропустила встречу с партнерами благотворительного фонда: очнулась через час после начала, с отпечатком подушки на щеке и открытым ноутбуком, в котором мигали непрочитанные сообщения. Максим пытался превратить это в шутку, мол, вот ты и начала оправдывать имя, Сонька, пора менять аватарку на пушистого грызуна с большими глазами. Но Соне было не смешно. Она вытаскивала себя на совещания, путалась, переспрашивала, извинялась, а потом ревела, уже не сдерживаясь.

— Сонь, — сказал наконец Максим. — Может, возьмешь больничный?

Соня стояла у окна, переминаясь с ноги на ногу. Внутри поселилось занудное беспокойство — хотелось двигать ступнями, сгибать колени, вставать, садиться, снова вставать. К вечеру электрический зуд усиливался так, что Соня думала: если бы можно было снять ноги и положить их отдельно, она бы так и сделала.

— У нас не принято брать больничные, — отмахнулась она. — И вообще, со мной ничего ужасного не происходит. Я могу работать. Все нормально.

Получилось слишком резко. Максим поджал губы и отвернулся:

— Хреновая у тебя норма.

Соня вспыхнула, но он был прав. Ее жизнь давно перестала походить на нормальную. Стало стыдно за то, что не справляется, и страшно, что коллеги скоро это поймут и первыми попросят ее уйти. Лучше сделать это самой. Через два дня Соня передала все задачи новенькой девочке с удивительно собранным выражением юного лица, выслушала пожелания скорейшего выздоровления и вышла из рабочих чатов.

Она ждала, что станет легче, но оказалось, что высвободившееся время нечем заполнить, кроме сна и ленивых наблюдений за тем, как Максим курсирует между кабинетом и кухней, наливая себе кофе. Его сосредоточенность на работе тревожила Соню еще сильнее: осуждает ли он ее за постоянную сонливость и лень? Или беспокоится? А может, она ему просто надоела? Но стоило Соне попытаться настроиться на Максима, почувствовать, что он прячет за непроницаемым лицом, как она натыкалась на липкую стену. А спросить напрямую Соня так и не решилась. Просто не нашла слов.

Через неделю Соня поняла, что надо больше гулять. Голова продолжала звенеть, мысли путались, шумело в ушах. С каждой новой таблеткой она все меньше чувствовала себя собой, но все равно надела кеды, сменила домашнюю футболку на свежую и направилась в сторону парка. На улице было сухо и пыльно. Сквозь мутный воздух слабо пробивались солнечные лучи. Соня прошла мимо магазина и детской площадки, обогнула музейную усадьбу и оказалась у строительной площадки, огороженной красной лентой, — там, где раньше стоял неказистый дом в пять этажей. Соня помнила его: нелепые балкончики с псевдоколоннами, облупившийся фасад, зеленый плющ до окон второго этажа. Теперь дома не было.

Вместо него — строительная техника, ленты, оцепление. Экскаватор, похожий на огромного жука, выгрызал ковшом бетон, поднимая облака пыли. Все вокруг казалось выжженным: трава седая, воздух серый. От руин тянуло запахом мокрой штукатурки, трухлявого дерева, кухонных тряпок и чьей-то давно остывшей жизни. Соня остановилась у ленты. В оцепенении разглядывала обнаженные комнаты — куски обоев с выцветшими цветами, голый бетон, торчащие трубы, обломки плит, в которых еще угадывались потолки и подоконники. На одном из обрывков стены держался кухонный шкафчик без дверцы, а внутри стояла чашка — целая, кажется, ее просто забыли убрать перед уходом. Между грудами кирпича и пыли валялись вещи, уже не принадлежащие никому: рамка без стекла, кусок линолеума, детская тапка. Соня не могла отвести взгляд от того, как отстраненно все это лежало под открытым небом.

Дышать было трудно. Соня уже почти отвернулась, решила, что возьмет холодного чая и посидит в парке подольше, но вдруг увидела ее — женщину, стоящую прямо на куче битого бетона. Худую, в длинной выцветшей юбке и грязной кофте. Спутанные седые волосы висели как мокрые водоросли, закрывая лицо. Женщина балансировала на строительном мусоре и тянула руки к Соне, настойчиво перебирая пальцами в воздухе. Тот будто дрожал от ее прикосновений. Соня дернулась, чтобы отойти подальше, но ноги не слушались. Знакомая волна — то самое ощущение, которое она пыталась заглушить таблетками, — прорывалась сквозь липкую завесу. Соня шагнула вперед, сама не понимая зачем. Лента висела низко, перешагнуть ее не составило труда. Соня перепрыгнула через бетонную плиту, скользнула мимо торчащей арматуры. Женщина тянулась к ней костлявыми пальцами: еще два шага — и Соня окажется рядом, схватит ее за руку, смахнет волосы с лица и поймет, почему та кажется ей неуловимо знакомой.