Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 20

— На трамвае быстрее, — сказала Соня.

— Мы что, сейчас поедем?

Егор стоял, переминаясь с ноги на ногу, испуганный и предвкушающий, совсем еще ребенок. Словно очень хочет и очень боится прыгнуть с вышки прямо в озеро. Но день жаркий, и он почти решился. Только мама заругает обязательно. И ухо потом заболит.

— Ты можешь не ехать, — сказала ему Соня. — Серьезно. Иди домой, помой посуду, послушай свою Билли Айлиш. Ты и так много сделал.

Егор нахмурился. Щелкнул фиджетом в кармане — раз, другой.

— Не, — сказал он. — Поеду. Вдруг там тоже гудит.

Соня закусила губу, чтобы не выдать облегченную улыбку. Вернула чужой телефон, проверила свой: вроде бы чуток зарядился, до вечера хватит. Ощупала карман — ключи, стикер для оплаты, мятая пачка ментоловых. Пальцы на секунду задержались на пачке, и показалось, что та чуть вибрирует под пальцами. Соня отдернула руку и поспешила наружу.

Трамвай подошел почти сразу — синий, новенький еще, какой-то инопланетный, с неуместной надписью на боку: «Везу вас в будущее!» Будущее это было не самым прогрессивным: валидатор не желал принимать оплату, рядом с вокзалом лагала сеть. Соня и Егор зайцами сели у задней двери. За окном поплыли знакомые фасады: аптека, шаурмичная, цветочный ларек с ведрами подвядших роз на тротуаре. Трамвай качнулся на повороте, Соня схватилась за поручень. Ладонь была влажной.

— Дом по адресу Нижняя Сыромятническая, один, — бормотала Соня, пока они ехали до нужной остановки. — Дом по адресу Нижняя Сыромятническая, один, — повторяла она, пока простраивала маршрут к нужной точке. — Дом по адресу Нижняя Сыромятническая, один, да, Ольга? — наконец спросила Соня, подходя к сетчатому забору. — Супер прикол, мне понравился. Очень смешная шутка.

Дома по адресу Нижняя Сыромятническая, 1 не существовало.

Точнее, он существовал — недавно, может, еще пару недель назад, — но сейчас на его месте громоздилась бесформенная гора строительного мусора. Бетонные плиты, наваленные друг на друга. Ребра арматуры, торчащие из обломков. Мелкая серая пыль, висящая в воздухе и оседающая на губах. Красно-белая лента ограждения между вбитыми в землю столбиками. За забором чернел экскаватор с опущенным ковшом. Соня присмотрелась — похож на уснувшего жука.

Она застыла у ограждения, не зная, куда деть руки. Сунула бы в карман, но там лежала сигаретная пачка. А вот Егор уже поднял телефон и начал снимать — быстро, жадно, поворачиваясь всем корпусом.

— Гудит, — сказал он сквозь зубы. — Сильно. Сильнее, чем у Ольги в подъезде. Намного.

Он присел, приложил свободную руку к асфальту. Пальцы побелели от нажима.

— Прямо из-под земли идет, — выдохнул он. — Как будто там внизу что-то работает. Генератор или… не знаю. Но мощное.

Соня прислушалась к себе. Вибрации она не ощущала — зато чувствовала другое. Грусть. Тягучая, бездонная, не имеющая конкретного повода. Просто стоишь перед кучей битого бетона, солнце жарит затылок, пыль скрипит на зубах — и такая тоска, что хоть ложись прямо тут, на горячий тротуар, и лежи, пока не зарастешь травой.

— Эй! — раздалось сзади.

Соня обернулась. По тротуару к ним шла Ника — быстро, почти бегом, на ходу стаскивая наушники. Лицо у нее было красное, на лбу блестели капли пота.

— Как же я это все ненавижу, — выдохнула Ника, остановившись. — Я домой пошла. А эта твоя сестра не заткнулась. Всю дорогу до подъезда: Нижняя Сыромятническая, один, Нижняя Сыромятническая, один. Я наушники врубила на максимум — пофиг, шепчет прямо сквозь музыку. Я думала, на улице отпустит, а стало только громче. Пришлось сюда ехать, иначе я бы головой об стену начала биться, и это не фигура речи.

Она перевела дыхание и уставилась на руины.

— Ну офигеть. Дома-то нет.

— Мы тоже заметили, — мрачно сказала Соня.

Ника подошла ближе к забору. Вцепилась пальцами в сетку-рабицу, наклонила голову, прислушиваясь. Лицо у нее изменилось: напряженная гримаса разгладилась, уступила место сосредоточенному вниманию.

— Тут тише, — сказала она с удивлением. — Ольга замолчала. Но…

Она прижалась ухом к забору.

— Что-то есть. Еле-еле. Как будто несколько человек шепчутся одновременно. Не разберу слов. Просто бормотание такое… множественное.

Егор оторвался от телефона:

— Несколько?

— Много голосов. Очень тихих. И еще… — Ника отпрянула от забора. — Мяукает кто-то. Громко. Прямо вот отчетливо мяукает — единственный внятный звук во всей этой каше.

Егор пожал плечами:

— Коты на стройках живут, это нормально.

— Я знаю, что нормально, — огрызнулась Ника. — Но этот мяукает так, будто его тут замуровали.

Они обошли стройку по периметру. Забор шел вдоль тротуара, заворачивал за угол, упирался в глухую стену соседнего дома. Никаких проходов, никаких щелей. Только пыль, битый кирпич за оградой и слабый запах сырого бетона. Егор сделал еще с десяток снимков, быстро пролистнул их и сунул телефон в карман. Поежился, хотя жара стояла нестерпимая.

— Мне на подготовительные надо, — пробормотал он виновато. — Скоро начало, а я обещал маме не прогуливать.

Ника посмотрела на часы:

— И мне на смену. Хоть чем-то нормальным сегодня займусь.

Соня чувствовала, как Егор и Ника уже отдаляются от нее, переключают внимание на свои расписания и обязательства. Тонкие нити, связавшие их за эти часы, растягивались и истончались.

— Спишемся вечером? — спросила Соня.

Егор кивнул, Ника неопределенно дернула плечом — Соня решила считать это согласием. Они разошлись: Егор побежал к трамвайной остановке, Ника зашагала в сторону метро, на ходу надевая наушники. Соня осталась одна.

Она достала из кармана телефон. Тот наконец ожил, хоть экран и рассекала глубокая трещина. По нему тут же посыпались уведомления — одно за другим, как костяшки домино. Мама. Мама. Мама. Мама. Максим. Мама.

Соня открыла мамины сообщения — они приходили с самого утра, разрастаясь от коротких и тревожных к длинным и обвинительным:

Финальное сообщение было голосовым. Соня не стала его слушать. Заблокировала экран, убрала телефон.

Появившийся было след Ольги обрывался здесь, у кучи строительного мусора. Дальше идти было некуда. Можно вызвать такси, вернуться к Максиму, сказать: прости, ты был прав, я погорячилась, давай поедем на Крит, я буду мазаться кремом и плавать с черепахами, — и все наладится. Наверное, так и стоило поступить.

Соня села на бетонную плиту у забора. Она была теплая от солнца, с мелкими выбоинами и трещинами. Достала из кармана телефон и набрала в поиске: «Нижняя Сыромятническая 1, Москва». Первые ссылки были бесполезные — карты, справочники, объявления о продаже квартир в соседних домах. Соня добавила: «снос». Появилась заметка на районном портале: «На Нижней Сыромятнической начали демонтаж аварийного жилого дома». К заметке прилагались две фотографии. На первой — экскаватор у стены, рабочие в касках. На второй — сам дом, еще целый.

Соня приблизила изображение. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках подъездов. Крохотные окна, плоская крыша, пристройка сбоку. Панелька из начала восьмидесятых, каких по Москве — тысячи. Соня каждый день видела такие в их районе. Более того, Соня все детство жила точно в таком же доме. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках.

Соня начала судорожно гуглить. Все совпадало с домом детства: тот же проект, соседние годы постройки, тот же завод железобетонных изделий штамповал одинаковые панели, одинаковые перекрытия, одинаковые лестничные марши. Дом-близнец. Соня листала дальше. В комментариях к заметке о сносе жильцы ругались с управой и друг с другом. Между жалобами на компенсации и обвинениями во взяточничестве мелькнул пост от пользователя с нечитаемым никнеймом: «А кто-нибудь помнит Валерию Павлову с третьего этажа? Она же еще до расселения пропала. Полиция приходила, опрашивали соседей. Так и не нашли вроде бы. Дом снесли — и концы в воду». Три лайка, ни одного ответа.