Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 21

Соня перечитала комментарий. Многовато сносов для одного района. Стройплощадка, мимо которой проходила дорога в парк, где седая женщина на руинах проступала через поднявшуюся в воздух пыль. Тогда Соня решила, что ей привиделось, голову напекло. А ведь это тоже была панелька, тоже пять этажей. И от тех руин тоже тянуло студено так, что ломило зубы. Соня сидела на бетонной плите, крутила в пальцах пачку ментоловых сигарет и смотрела, как тень от забора медленно ползет по асфальту. В голове складывался рисунок — пока еще мутный, как Егоровы фотографии, но уже различимый. Дома-близнецы. Пропавшие люди. Гул под землей. Снос.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Простите, у вас закурить не найдется?

Соня вздрогнула. Рядом с плитой стоял мужчина лет сорока пяти — невысокий, сухощавый, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Лицо сосредоточенное. Глаза усталые и цепкие одновременно. В руках он держал ворох бумаг: распечатки, какие-то чертежи, свернутые в трубку. Под мышкой — пластиковая папка. Он явно был раздражен — глубинно и застарело, как человек, который давно и безуспешно пытается пробиться сквозь стену. Но кроме раздражения Соня чувствовала еще и тревогу — неровную, с рваными краями.

— У меня только ментоловые, — сказала Соня и протянула ему Ольгину пачку. — И они чужие.

— Сойдет. — Мужчина взял сигарету, похлопал по карманам, нашел зажигалку. Прикурил и выпустил дым через нос.

Пока мужчина курил, Соня скосила глаза на бумаги, которые тот положил на плиту рядом с ней. Верхний лист — распечатка с пожелтевшими краями. Соня разобрала:

«План этажей жилого дома по адресу Нижняя Сыромятническая ул., д. 1. Серия ПРВ-82»

. Ниже — поэтажная схема: тонкие линии стен, прямоугольники комнат, пунктиры лестничных маршей. На полях — карандашные пометки, стрелки, обведенные кружками цифры. Под планом лежал второй лист — длиннее и шире, с фрагментом строительной документации с печатью и подписью, и третий, кажется, акт технического обследования с длинной таблицей, в которой часть ячеек была заштрихована красным маркером.

— Вы работаете на сносе этого дома? — спросила Соня, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее.

Мужчина еще раз затянулся, посмотрел сквозь дым. Помолчал — и Соня почувствовала, как его раздражение на секунду провалилось куда-то вглубь, а на поверхность выплеснулось что-то другое. Любопытство. Пока еще колючее, но яркое.

— Нет, — сказал он. — Я пытаюсь понять, почему этот дом пришлось снести.

Клуб экстрасенсов выходного дня

Мужчина затянулся и поморщился — видимо, все-таки не ожидал ментола. Но не выбросил. Стоял и курил, щурясь на пустырь, и Соня разглядывала чертежи, лежавшие на плите между ними. Линии, цифры, прямоугольники комнат. Кухня, коридор, санузел — она сразу узнала маркировку. Точно такая же квартира, как та, в которой Соня выросла. Даже балкон-лоджия на том же месте.

— Значит, пытаетесь понять, почему тут все схлопнулось, да? — проговорила Соня. — И как, получается?

Мужчина выдохнул дым в сторону:

— Нет.

Соня подождала, не добавит ли он что-нибудь, но он молчал и курил. Рядом с ним было неожиданно приятно молчать, хотя Соня ощущала на своих плечах чужую, плотную тяжесть. А он стоял, чуть согнув колени, будто ничего и не давило его к асфальту. Мужчина почувствовал Сонин взгляд, кашлянул, отошел на пару шагов. Соня посмотрела на его руки: пальцы крупные, ногти коротко острижены, на указательном — мозоль от карандаша. Такие она видела только в детстве, когда к концу учебного года тетрадки исписывались до последних страниц.

— Серия ПРВ-82? — спросила она, кивнув на чертежи.

Мужчина обернулся:

— Вы что, разбираетесь в сериях панельных домов?

— Нет. — Соня улыбнулась. — Просто увидела название на вашем чертеже. Но планировка знакомая, я выросла в похожем доме. В районе «Электрозаводской».

Он не пошевелился, не изменил позу, даже лицо не дрогнуло, — но Соне показалось, что давление стало сильнее. Она сжала пальцами шею, помассировала ее, пытаясь снять чужое напряжение. Не помогло.

— Виктор, — сказал мужчина, не сводя с нее внимательного взгляда.

Глаза у него были серые, почти прозрачные, а ресницы длинные и прямые. Захотелось раздобыть тушь и накрасить их, зачем простаивать такой красоте?

— Простите? — переспросила Соня, смутившись собственных мыслей.

— Меня зовут Виктор. — Голос потеплел, но улыбки не появилось. — Раз мы начали про детство говорить, стоит хотя бы познакомиться.

— Да, конечно. — Вот же ты

дура дурацкая

, Сонька, а. — Соня.

Виктор докурил, затушил сигарету о край плиты, огляделся в поисках урны, не нашел и положил окурок в карман рубашки. Все — медленно и основательно. От такой неторопливости у Сони аж ладони зачесались.

— Если быть точным, дом не снесли, — наконец сказал Виктор. — Он обрушился. А техникой разобрали то, что осталось.

Соня молчала. Ждала.

— По несущим стенам пошли трещины. Не по швам между панелями — это нормальная история, швы деградируют, герметик сохнет, каждую зиму вода замерзает и расширяется. Тут трещины пошли по самим панелям.

Если бы сводку новостей по телику начитывали таким отстраненным тоном, ведущего быстро бы отправили на покой. Но Соня знала этот прием: когда Максим звонил своей маме, истеричной и въедливой, он таким же ровным голосом пересказывал ей события недели, не поддаваясь раздражению, что тонким ушным писком пронизывало пространство вокруг него. Вот и Виктор тоже прятался за деланым спокойствием, но от чего именно, Соня никак не могла уловить.

— В трех квартирах обвалился потолок, — продолжил он. — Фрагмент плиты перекрытия просел и упал. Днем, слава богу. Большинство жителей на работе, обошлось без трагедии.

Соня подалась вперед:

— Кто-то пострадал?

— Нина Андреевна из пятьдесят второй. Ушибы, сотрясение. Плита упала на кухонный стол, стол принял на себя основной удар. Если бы она стояла на полметра правее — у раковины, — разговор был бы другой.

Виктор помолчал. Соня ощутила, как тяжесть в нем покачнулась, так медленно начинает движение маятник, который давно остановился, но его вдруг тронули пальцем.

— Еще кот пропал, — добавил Виктор. — У Нины Андреевны как раз. Хороший такой, курчавый и ушастый. Вот его не нашли — ни в квартире, ни в подъезде, ни во дворе. Испугался, наверное, может, под машину попал, не знаю.

Соня подтянула к себе ноги, устроилась на плите поудобнее. Бетон был горячим от солнца. Пачка ментоловых сигарет снова оказалась в руке, и Соня машинально крутила ее между пальцами — палец, ребро, палец, ребро.

— Вы там жили? — спросила Соня, не выдержав молчания.

— Да. Провел здесь все детство, вернулся во время ковида. Третий этаж, двенадцатая квартира. — Виктор поднял один из чертежей, повернул к ней. — Вот здесь. Два тополя под окном, каждый июнь столько пуха, что не продохнуть… Пришлось переехать в съемную, буквально на соседней улице, полжизни прожил в этом районе, никак не выберусь из него.

Соня посмотрела на чертеж. Квартира как квартира: прямоугольник коридора, прямоугольник кухни, два прямоугольника комнат. Балкон — узкий выступ на фасаде. Но Виктор погладил эти прямоугольники большим пальцем, и у Сони защипало в носу.

— Мой отец проектировал дома этой серии, — продолжил Виктор. — Давно еще, в восьмидесятые.

Он сложил чертеж, убрал в папку.

— Я двадцать пять лет работаю в городском экспертном центре. Обследую жилые здания. Моя работа — обнаруживать деформации до того, как они станут критичными. Трещины, просадки фундаментов. Я нахожу их в чужих домах каждый день.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Виктор замолчал. Соня знала, что он скажет дальше. Она чувствовала это все время, с первой затяжки, с первого взгляда на пустырь. Но Виктору нужно было произнести это вслух.

— А в своем доме — не заметил.

Соню толкнуло в грудь — не сильно, просто ладонью нажали на ребра. Она перестала крутить пачку. Стиснула ее и почувствовала, как целлофан промялся под пальцами. Странно, но рядом с Виктором было не тяжело. Его собственная тяжесть не расползалась на окружающих. Она лежала на нем компактно. И нес он ее аккуратно. От этого рядом с ним можно было сидеть и молчать, и молчание это не требовало особого заполнения.