Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 39

Росси спала. Она была в светлой ночнушке, прикрывшись по случаю сезона не тёплым одеялом, а простынёй, которую скомкала между ног. И именно в этот момент Мария Андреевна легонько всхрапнула и перевернулась на другой бок, лицом ко мне. Я замер, но женщина, которой сейчас было под пятьдесят, глаз не открыла.

Так, и что делать? Тайком выбраться из комнаты в коридор, а потом и вовсе покинуть дом на Гороховой? Ну предположим, это мне удастся проделать незаметно, но как затем вернуться обратно? Погулять час-другой — и назад, в надежде, что бдительные соседи не заперли дверь изнутри? Так а что я увижу за эти час-два? Ночной Петербург, наверное, по-своему интересен, но мне хотелось погулять по нему при свете дня. И что-нибудь поснимать на предусмотрительно захваченный смартфон.

Я не стал будить Марию Андреевну, тихо опустился в кресло и откинулся на спинку и закрыл глаза. Даже не заметил, как под звук не прекращавшегося дождика погрузился в забытьё.

А проснулся от солнечного лучика, пронзившего тонкую мембрану верхнего века. Отвернулся, собираясь продолжить сладкий утренний сон и сетуя, что как-то неудобно лежать, как вдруг до меня дошло, где я нахожусь.

Я резко открыл глаза, скользя взглядом по окружающей меня обстановке, пока не остановил его на Росси. Та, похоже, сама только что проснулась, и смотрела на меня со смесью изумления и испуга.

Я негромко откашлялся, прочищая горло и, улыбнувшись как можно более дружелюбно, произнёс:

— Здравствуйте, Мария Андреевна!

Она села в постели, прикрыв себя простынёй, видимо, посчитав, что ночнушки для защиты тела от чужих взглядов будет недостаточно.

— Вы кто?

— Иван Александрович Абрамов. Ваш дальний родственник, потомок Карла Ивановича России по внебрачной линии, — ответил я. — Но вас, наверное, больше интересует, как я оказался в вашей комнате, верно? А всё благодаря ему.

Я сделал движение рукой в сторону зеркала. Она проследила за этим движением, на её лице стало проявляться понимание.

— Выходит, вы оказались здесь из…

— Из будущего, — кивнул я. — Из 2026 года. Причём вы же сами меня и посвятили в секрет зеркала. Если у вас есть время, то могу рассказать в деталях.

— Времени у меня не больше часа, потом нужно будет уходить на работу, — проинформировала меня как-то разом успокоившаяся Росси. — Ещё нужно принять душ, умыться, позавтракать… Кстати, вы голодны?

— Есть немного, всё-таки ужинал в 9 вечера.

— Составите компанию? За завтраком всё мне и расскажете. А что у вас за кровоподтёк ан скуле?

— Да-а, — отмахнулся я, — вляпался в одну историю, потом расскажу, если хотите.

Завтрак состоял из яичницы с помидорами и чая под бутерброды с маслом и сыром. Была предложена и сырокопчёная колбаса, но я вежливо отклонил этот вариант, решив, что данный вид колбасы в это время считается деликатесом и достать её не так-то просто.

За завтраком я действительно уложился, хоть и в общих чертах, в суть дела. Но начал с вопроса:

— Вы хотите узнать, сколько вам ещё отмерено? Потому что в противном случае…

— Давайте уж, Иван, режьте, — махнула она рукой. — Я как-то не особо комплексую по этому поводу.

— Ну тогда я начну с самого начала. Но в целях экономии времени на деталях зацикливаться не буду.

И начал… Нет, не с письма адвоката и приезда в Петербург по скорбному поводу, ставшему для меня началом большого пути. Начал с рассказа о развале СССР, и переименовании Ленинграда обратно в Санкт-Петербург. Это вызвало у Росси лёгкий шок. А может, и не совсем лёгкий, но она явно умела управлять своими эмоциями.

Дальше я наконец-то поведал о письме адвоката, о моём согласии стать наследником этой комнаты, в которой мы сейчас находились.

— Из соседей моих нынешних кто-нибудь дожил до этого времени? — спросила Мария Андреевна.

Я упомянул про Тамару Яковлевну и художника Тренькина. Выяснилось, что Тренькин сейчас учится в Ленинградском художественном училище, и ничего не говорило о том, что Эдмунд годы спустя сопьётся.

Далее я рассказал о встрече с самой Росси в безвременье, что вызвало у Марии Андреевны ряд уточняющих вопросов. Ответив на них, я перешёл к визиту Ланской. Тут мне пришлось отвечать довольно подробно, так как для слушательницы наличие масонов даже в новой России казалось чем-то экстраординарным.

— Подозреваю, что она что-то знает о зеркале, — выдал я свой вердикт.

— Из чего это следует? — чуть заметно напряглась Росси.

— Чуйка, — пожал я плечами. — Да и с чего бы ей крутиться вокруг меня, помогать, вводить, так сказать, в высший свет?

Историю моих отношения с Марусей Ге я решил опустить, посчитав, что, если это к делу как-то и относится, то весьма косвенно.

— Очень может быть, — протянула Мария Андреевна. — Постараюсь в будущем не водить знакомств с этой публикой.

Дальше я перешёл к своим первым путешествиям в прошлое, заодно демонстрируя на экране смартфона записи из 1938-го и 1868 годов.

— Мне кажется, я догадываюсь, кого арестовали, — задумчиво прокомментировала Росси, посмотрев запись. — Думаю, это был профессор Румянцев, который был осуждён на восемь лет за антисталинские высказывания в письмах к друзьям. Один такой «друг» его и сдал. Когда началась война, Павла Сергеевич отправили в прифронтовой госпиталь — попросту не хватало рук, а хирургом он был от Бога. В 45-м, кажется, в августе, вернулся домой. Жаль, всего год не дожил до реабилитации, реабилитировали его в 53-м уже посмертно… А что, в вашем будущем у всех такие аппараты?

В общем, завтрак затянулся, и когда сидевшая напротив Росси спохватилась, посмотрев на знакомые мне настольные часы — было уже без четверти восемь.

— Господи, я же опаздываю! Так, Иван, идёмте со мной, выведу вас в свой Ленинград, если кто встретится в коридоре — представлю вас своим дальним родственником. Собственно, отчасти так оно и есть, — криво усмехнулась она. — Дверь я запру, а вечером часам к семи возвращайтесь. Позвоните четыре раза — я выйду, открою. Или лучше знаете что…

Она пристально посмотрела на меня.

— Давайте я вам лучше дам дубликат. Точно, так будет лучше. Если захотите вернуться в своё будущее, не дожидаясь меня, то просто воспользуетесь вторым экземпляром ключей. Запрёте дверь комнаты изнутри, я потом своим ключом её открою. А вы свой экземпляр оставите… Ну вот хотя бы на столе. Идёт?

— Идёт, — кивнул я.

Минуту спустя я стал обладателем пары ключей — от двери комнаты и от общей двери квартиры, которые я тут же сунул в карман джинсов.

— Одеты вы, конечно, очень уж броско по нынешним временам, но из мужских вещей, к сожалению, мне вам нечего предложить. Будем надеяться, что на вас не станут оборачиваться все прохожие. Да, и кстати… У вас же нет наших советских денег? Держите. Пригодятся на мелкие расходы.

Вслед за ключами, несмотря на робкие возражения, я стал обладателем нескольких купюр и горки мелочи.

— Постараюсь не тратить…

— Глупости, тратьте, я же не последние вам отдала. Так, всё, пора убегать. Эх и влетит мне на работе за опоздание… Ну ничего, что-нибудь придумаю.

Никого не встретив в коридоре, мы вышли из квартиры, спустились вниз и оказались во дворе. После ночного дождика слегка парило, день обещал быть жарким.

Нынешний автопарк представляли 21-я «Волга», копеечный «Жигуль» и ушастый «Запорожец», возле которого стоял мужичок лет пятидесяти, смоливший папироску и с задумчивым видом поглядывавший на левое заднее колесо этого чуда украинского автопрома.

— Утречко доброе, Мария Андреевна, — чуть оживился при нашем появлении автовладелец.

— Здравствуйте, Николай Игнатьевич, — улыбнулась ему Росси. — А это Иван, мой дальний родственник из Зарыбинска, приехал погостить на пару дней.

— Из Зарыбинска? — сбил тот на затылок видавшую виды кепку. — Слышал про Зарыбинск, а вот бывать там не доводилось. И как там рыбалка на водохранилище?

Я пожал плечами:

— Хорошая рыбалка. В разных местах и рыба разная. Щука, окунь, лещ, судак… Сом тоже в некоторых местах есть. У нас рыбаки круглый год ловят.