Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 38

Мы уединились в комнате Катерины, где она достала с полки книжного шкафа небольшой несессер в кожаном переплёте, и принялась показывать мне свою коллекцию. Не очень пока большую, по её словам, но всё ещё, как говорится, впереди.

Гордостью коллекции была польская марка с разрывом рамки. Я с деланным воодушевлением покивал, хотя, как по мне — обычный бумажный прямоугольничек, раскрашенный в красно-синие тона. Да ещё и с браком. Но какой-то филателист предлагал Екатерине за него аж целых двадцать целковых.

— Я так понимаю, цена должна быть куда выше? — предположил я.

— Дело не в цене, — она посмотрела на меня с сочувствием, словно на малыша, сказавшего какую-то глупость. — Эта марка бесценна, их сейчас на руках всего несколько экземпляров.

— Ну не знаю, мне кажется, всё можно купить и продать, — пожал я плечами и тут же на всякий случай добавил. — Естественно, кроме настоящей любви.

— Да, любовь не продаётся ни за какие деньги, — согласилась со мной девушка, и её щёчки при этих словах тут же порозовели. — А у вас, Иван, она была? Ну… Я имею ввиду — настоящая, большая любовь.

Блин, в этих широко распахнутых серых глазах можно было и утонуть.

— Была одна, первая, — честно признался я.

Катя вздохнула:

— Первая любовь у всех настоящая. А потом?

Я пожал плечами:

— А потом были лишь мимолётные увлечения. Нет, я не ханжа, у меня были женщины, в том числе и старше меня, но назвать это любовью… Так, удовлетворение физиологических потребностей.

— А я…

Она запнулась, щёки её стали совсем пунцовыми.

— Нет, ничего не буду говорить, — тихо произнесла она. — Пусть это останется моей тайной.

— Бога ради, я не настаиваю, — выставил я перед собой ладони. — Тайна так тайна. Я тоже многое не могу рассказать… Кстати, мне действительно пора. Тётушка будет волноваться.

— Но мы с вами ещё увидимся до вашего отъезда?

В глазах её мелькнули огоньки надежды.

— Э-м-м… Вряд ли, я ведь завтра уезжаю в Москву, — соврал я.

— Жаль… Тогда напишите мне свой московский адрес, чтобы мы могли обмениваться корреспонденцией.

Вот же засада… И какой адрес написать?

— Дело в том, что я вскоре съезжаю от родителей, хочу пожить один, самостоятельно. А то ведь ни друзей привести, ни… Хм… В общем, давайте договоримся, что как только я определюсь с жильём, то сразу же вам сам напишу.

— Обещайте, Иван!

— Обещаю!

Было мне в душе неловко, что обманываю, но что я мог ей ещё сказать? Как вариант — правду, но что это дало бы и мне, и ей? Если я могу проникать в её мир, то она в мой не попадёт ни при каких условиях. Вариант, аналогичный сюжету фильма «31 июня», где герой Ерёменко вытаскивает из XII века в свой мир XXI века принцессу Мелисенту, здесь не прокатит.

Так-то она поверит, что я из будущего, когда увидит, как я ухожу сквозь зеркало. Но зачем ей знать то, что является фамильной тайной Росси? А посему мне лишь и оставалось, как пообещать Екатерине то, чего я априори выполнить не смогу.

Мы расстались. Я брёл в сторону Гороховой, не замечая фланирующих мимо парочек и одиноких прохожих, грохочущих по булыжной мостовой телег и экипажей, мимо модных магазинов и кафе с вывесками, пронизанными ятями… Больше я Катю не увижу. Вернее, она увидит меня впервые, если я предприму ещё одну попытку попасть в этот день. С Екатериной, которая показывала мне свои марки и знакомила с родителями, я больше не увижусь. Никогда! Эта Катя будет безуспешно ждать письмо от Ивана Абрамова из Москвы, но так и не дождётся. Как, естественно, и его самого.

Я утешил себя мыслью, что хотя бы в этой ветке реальности спас девушку от гопников, которые вполне могли затащить несчастную в какой-нибудь подвал и вволю над ней поизмываться. Вот только в других параллельных ветвях, где я так и не появился, пока во всяком случае… А вот сколько их, интересно?

Даже в какой-то момент мелькнула мысль, а не остаться ли мне в этой ветке реальности? И тут же себя одёрнул… Чушь! Что мне это даст? У меня в этом мире ни родных, ни средств к существованию. Я ведь даже на самом деле не работаю в этой самой межевой канцелярии. Единственное моё жильё — вот эта квартира Киселёвых, и то я могу пожить в ней нелегально лишь до возвращения настоящих хозяев.

Чтобы снять жильё, нормально одеваться и питаться — нужны деньги. И немаленькие. Где я могу их взять? Устроиться на работу? Кем? Системным администратором? Три раза ХА! Может, ограбить банк? На Диком Западе в Североамериканских Штатах этим многие головорезы промышляют. Но у нас не Дикий Запад, у нас этим можно заниматься разве что в тайге, грабить каких-нибудь золотодобытчиков. Пока тебя не поймают и не отправят на каторгу. Да и грабитель из меня тот ещё.

И тут я чуть не хлопнул себя по лбу. Вот же я идиот! Мы же с России говорили про эффект бабочки. Может быть, и впрямь существует несколько параллельных ветвей, однако, когда Мария Андреевна пыталась спасти своего отца, то, вернувшись в своё время, услышала от него намёк на то, что он это как бы оценил, но отринул.

То есть, получается, если я перенесусь в момент времени, следующий после того, как мы с Екатериной Зориной познакомились, то она меня вспомнит? Вот и проверим это на практике.

Воодушевлённый такими мыслями, я наконец добрался до своего дома. Никем не замеченный, поднялся в квартиру, переоделся, прошёлся по арендованному костюму найденной щёткой, очищая от пыли, повесил в шкаф. Не забыв прихватить пластиковую тару из-под воды, уколол палец и, как только открылся проход, шагнул в зеркальную раму.

[1] «Россия, которую мы потеряли» — документально-публицистический фильм режиссёра Станислава Говорухина, посвящённый дореволюционной России.

Глава 7

Не хотелось терять ещё одну перед месячным перерывом возможность побывать в прошлое, но на этот раз, пересилив себя в желании снова увидеть Екатерину, я предпочёл разнообразить временную географию своих путешествий. А именно — отправиться в Ленинград образца 1975 года.

Сам не знаю, почему выбрал именно этот год. Наверное, интуитивно потому, что это время считалось как бы расцветом эпохи так называемого застоя, и мне захотелось посмотреть изнутри, что это такое.

Меня даже не останавливал тот факт, что я могу оказаться в комнате в тот момент, когда там будет находиться вполне ещё не старая Мария Андреевна. Мы же с её призраком или кто он там как бы договорились, что моё появление среди ночи в её комнате не станет слишком уж большим шоком для Росси, и она не будет поднимать шум, прежде чем я успею объясниться. Понятно, что встречусь я с другой Марией Андреевной, но характер у них должен быть одинаковый.

Вновь попробовал до наступления ночи поспать, и снова встал с тяжёлой головой. Как бы так на обезболивающие не подсесть. С другой стороны, таких ночей у меня всего три в месяц, в остальные дни можно ложиться спать в обычное время и дрыхнуть до утра. Уж как-нибудь выдюжу.

Перед самым отправлением в прошлое посерфил в интернете, поискал информацию о Зориных. Лишь одно упоминание нашёл про адвоката Викентия Павловича Зорина, да и то вскользь. Видно, не такой уж он и солидной был фигурой.

Зеркало не подвело, сработало как положено. И секунды спустя после его активации я оказался в той же комнате образца 15 июля 1975 года. День и месяц выбрал от балды, взял самую середину года. К тому же не нужно заморачиваться с тёплой одеждой, если решу прогуляться вне стен дома. Я вообще оделся довольно демократично по меркам XXI века, хотя полувеком ранее появление молодого человека в джинсах и кроссовках (пусть даже то и другое от совершенно незнакомых в те годы производителей) может привлечь внимание, так как далеко не каждый мог позволить себе такой вызывающий прикид. Но к брюкам и ботинкам у меня всегда было крайне негативное отношение, не смог я его преодолеть и в этот раз.

За окном, судя по звуку капель по стеклу и оцинкованному отливу, накрапывал дождь. Собственно, эти самые капли по стеклу и сползали струйками в свете уличного фонаря, подтверждая аудиоряд ещё и визуально.