Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 52

— Ней-тра… — домовой попробовал повторить слово по слогам, но быстро сдался и махнул рукой. — Ты чего на басурманский перешёл? Говори по-нашему. Ничего ж разобрать! Эта штука скверну погубит?

— Её нельзя убивать. — Пробормотал я. — По крайней мере, пока.

— Отчего же?

— Оттого, что она формирует с Забавой единый организм. Я ошибался думая, что это болезнь или проклятье в чистом виде. Это не болезнь, а скорее симбиоз.

Я предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию, а сам принялся шептать наговоры, повторяя всё, что шептал мне лес. Кузьмич и Дуся терпеливо ждали. Когда же всё закончилось, оба затаили дыхание, ожидая чего-то поразительного. Но на деле увидели лишь бурую жижу.

— Так и должно выглядеть? — с сомнением спросил Кузьмич.

— Да, — уверенно ответил я. — Дай горшок какой-нибудь.

Заведя руку за спину, домовой взял невесть откуда глиняный горшок и протянул мне. Я сложил туда полученную субстанцию. На обугленном столе осталось еще столько же, так что пришлось Кузьмичу расщедриться и на второй горшок.

— Дальше чего? — поинтересовался он.

— Пожелай мне удачи, — подхватив горшки, я быстро зашагал к порогу.

— Удачи! — донеслось мне в спину за миг до того, как я растворился в ворохе закружившихся листьев.

В этот раз лес сам подсказал мне путь. Он вывел меня почти на свою северную окраину, где с пригорка было видно, как ломится через молодую рощу чёрное и вязкое нечто. Теперь уже лес просил меня о помощи, и у меня не было права и желания ему отказать.

— Вместе сдюжим, — выдохнул я, ставя на траву горшки с густым настоем из болотного цветка и увеличиваясь в размерах.

Скверна двигалась точно в мою сторону. Она чуяла моё присутствие и понимала, что не выйдет из леса, пока я жив. Поэтому она ускорилась, намереваясь закончить всё здесь и сейчас. Я же стоял недвижимо, словно старый дуб, который не в силах потревожить даже самый сильный ветер. Прежде чем начать действовать, мне следовало убедиться, что там, за сочащимся гноем коконом, всё ещё бьется человеческое сердце. И я услышал его: робкое, тихое, страдающее.

Подняв с земли один из горшков, я сдавил его в руках. Пальцы, обратившиеся в медвежьи когти, тут же утонули в вязкой жиже. Огромный зверь сорвался с места и сшибся с чёрным пауком. Но в этот раз я успокоил свой разум и не горел яростью. Моей целью стало спасение Забавы, а не убийство того, что заключило её внутрь себя.

Это сработало.

Привыкшая отвечать большим злом на меньшее зло, скверна на миг замешкалась. В тот же миг я налетел на неё, подобно урагану. Мы оба покатились вниз с холма. Поняв, что щупальца не смогут пробить мою крепкую шкуру, скверна решила сдавить медвежью шею. Но, поначалу стальная, её хватка слабела с каждым ударом смазанных ядом болотного цветка когтей. Вязкая дрожащая плоть поддавалась, но всё еще пыталась срастаться. Сам же паук постоянно находился в движении, «перетекая» из одного состояния в другое.

Но и с этим не удалось справиться. Подвластные моей воле ветви и корни скручивали черные лапы, прижимая их к земле, где те оплетала поднявшаяся трава. Наконец, когда ослабленный болотным цветком паук больше не мог двигаться и сопротивляться, я навалился на него всем весом и начал пласт за пластом снимать пахнущую тленом дрожащую плоть. Ветви берёз, словно руки ассистентов, удерживали края раны, не позволяя той затянуться. Трава же пошла волнами, перемещая второй горшок с ядом ближе ко мне.

Паук вырывался и дрожал всем телом, но не мог ничего поделать. Наконец, внутри него показалась Забава. Покрытая слизью и охваченная отростками. Она лежала в коконе в позе эмбриона и едва дышала. Отростки из спины соединяли её с остальным телом скверны, словно пуповина соединяет мать и дитя. Уверенным и быстрым движением я оборвал их и тут же смазал края раны ядом болотного цветка.

Паук дернулся в последний раз и обмяк. Его плоть стала рыхлой и развалилась, позволяя мне вытащить девушку. Она мелко задрожала и принялась повторять, словно в бреду:

— Лес, Черный лес… Зовёт. Сердце чащи стучит. Лес, Чёрный лес… Зовёт…

— Придется ему подождать, — я укутал девушку своим плащом. Пройти вместе с ней через лес не представлялось возможным. Она принадлежала миру людей. Поэтому пришлось вновь позвать лося.

На мой зов явился молодой самец. Сильный и выносливый, он домчал нас до избушки в чаще так быстро, как только смог. Но дорога всё равно показалось мне слишком долгой. Забава не переставала дрожать, бредить и тянуть слабые руки в сторону севера. Пару раз она предприняла вялые попытки высвободиться, но мне не составило труда удержать её.

Стоило лосю остановиться перед избушкой, как я спрыгнул вместе с девушкой на землю и понёс её в дом. Нас встретили Кузьмич и Дуся.

— Дайте лосю воды, — велел я, не замедляя шага.

— Сделаешь? — жалобно спросил домовой кикимору, и та с готовностью кивнула.

Сам же Кузьмич побежал за мной. Вместе мы уложили обмякшую и обессиленную девушку на кровать. Впереди нас ждала бессонная ночь. Забаве требовался присмотр и уход. Мы делали ей компрессы, натирали мазями и давали отвар деревянной ложкой. Также я не забывал поглядывать на отростки скверны. Покрытые ядом болотного цветка они завяли и сморщились, но не пропали. Скорее затаились и пытались адаптироваться. А значит, времени на решение проблемы у меня немного. Пару дней. В лучшем случае неделя, но лишь при условии, что динамика останется прежней. Следовало использовать выигранное время с пользой.

— Отдохнуть тебе надобно, — посоветовал мне Кузьмич, заботливо поправляя край укрывающей Забаву шкуры.

Я лишь отмахнулся.

— Некогда.

Понимая, что я прав, домовой тяжело вздохнул.

— Уже надумал, что дальше делать?

— Лес подсказал, — задумчиво произнес я, глядя в распахнутое окно. Дождь уже стих, и оттуда веяло свежестью. — Нужно спросить совета у того, кто древнее, чем он сам.

— Это как так? — не понял Кузьмич.

— Лихо, — коротко пояснил я.

— И оно поможет? — усомнился домовой.

Ответа на этот вопрос я не знал. Лихо — существо не лесное и мне ничем не обязано. Что ему на ум взбредет, то и учинит.

— Если захочет.

— Надобно сделать так, чтобы захотело, — Кузьмич почесал голову. Теперь, когда Забава была в целости и сохранности, он выдохнул и немного успокоился. — Или захотел?

— Скорее «захотел». По крайне мере голос у него мужской. Вроде как…

Мы с домовым помолчали, и вскоре к нам присоединилась Дуся. Она уселась на край кровати, придала своей физиономии самый серьезный вид, какой только могла, и подперла узловатый подбородок ладошками, изображая задумчивость. А может она и правда задумалась, кто ж её знает?

Вскоре дыхание Забавы выровнялось, она прекратила метаться во сне, и я всё же решил немного подремать. Этой ночью пришлось использовать много силы, и следовало её восстановить, авось пригодится раньше, чем хотелось бы? Мне еще лес после ночного променада царевны восстанавливать.

Но всё сложилось иначе.

Уже днём меня разбудил не будильник и не солнечный свет, а низкий протяжный гул.

— Что за?.. — я открыл глаза.

— Рог боевой, кажись, — Кузьмич забрался на подоконник, открыл закрытые на ночь ставни, и оттопырил ухо прислушиваясь. — Вроде у царя такой имеется. Им дружину собирают.

Звук повторился. Потом еще раз и затих.

— И что это значит? — озадачился домовой.

— Ничего хорошего, — сообщил ему я, вспомнив, что значат эти три сигнала.

Чёрный лес наступает.

24. Сила леса

Иван ожидал меня на опушке леса в сопровождении четырех конных воинов. Все хмурые, напряженные и вооруженные до зубов. Впору было спрашивать, уж не на войну ли они собрались. Но ответ я уже знал, и он меня совершенно не радовал.

— Здрав будь, хозяин леса, — первым меня заметил рослый всадник с длинным копьем в руках.

Остальные тут же обернулись и слегка склонили головы, не переставая смотреть на меня с толикой подозрения. Лишь Иван улыбнулся мне, как другу.