Лесной Дозор 3 (СИ) - Вольт Александр - Страница 11

— Утверждение. Объект движется по накатанной колее со стороны тракта.

Сковороду я сдвинул с конфорки, вытер руки о полотенце и снял с крючка в коридоре автомат. Ноги сами понесли меня в смотровую. Я приник к панорамному стеклу, вглядываясь в темень. К вечеру поднялся снегопад, фонарь над крыльцом крутил в своем конусе снежную пыль, и поначалу я ничего разглядеть не мог, только слышал собственное дыхание да чуял, как от стекла холодом веет.

А потом сквозь метельную муть пробился тусклый огонек фонаря. Полоса прыгала на ухабах со стороны тракта, и вскоре я различил и саму доску, и ездока. Гравиборд заложил широкий вираж перед бункером, сбросил ход и мягко осел в сугроб прямо возле крыльца.

Ездок выпрямился и спрыгнул на снег.

Но как я не всматривайся, один черт ничего не разберешь.

— Бу, иди ко мне в комнату и притворись шкафом, — сказал я, после чего сам развернулся и направился в сторону входа, где снял автомат и перевел предохранитель в боевое положение.

Дождавшись, пока Бу уйдет и утихнет, я повернул штурвал, после чего ногой пнул створку вперед, делая шаг назад, целясь в проем.

— Интересно ты начальство встречаешь, — сказала Ольга, подняв брови о вместе с руками. В правой руке у нее был пакет, в котором по форме явно что-то напоминало фрукты. Не то яблоки, не то апельсины.

— Какое начальство ездит на проверку под самую ночь, — хмыкнул я, опуская ствол. — И вообще у нас лес зачарованный, тут и лешие бродят и кто угодно. Вдруг ты оборотень какой.

— Колготки убрать успел? — спросила она, проходя в прихожую. Я тут же закрыл за ней двери, после чего принялся помогать снимать пальто. Колкость мне понравилась, юмором Ольга обделена не была.

— Скоро узнаешь, — ответил я в не менее шутливой манере.

Пакет и вправду оказался с мандаринами. Ольга выставила его на кухонный стол с таким видом, с каким в гости к больному приходят, и потянула носом воздух.

— А у тебя тут, я смотрю, пир намечается.

— Намечался, пока меня от плиты не оторвали, — проворчал я, возвращая сковороду на конфорку. — Садись уж, гостья ночная. Голодная небось с дороги?

— Как волчица, — ответила она, и я от такого сравнения чуть лопатку не выронил.

Знала бы ты, голубушка, сколько волков нынче вечером топталось аккурат на том месте, где твоя доска сейчас в сугробе остывает. И как вы с ними разминуться-то умудрились, ума не приложу…

Но рассказывать я, понятное дело, ничего не стал, а вместо этого засыпал в кипяток макароны и довел мясо до ума. Через десять минут мы уже сидели друг напротив друга, над тарелками поднимался пар, и Ольга, отведав первый кусок, прикрыла глаза и промычала что-то одобрительное.

— Между прочим, я к тебе по делу, — сказала она, когда первый голод был утолен. — Хотя, признаюсь, дело я могла бы и по рации решить.

— Вот и я о том же подумал, — хмыкнул я. — Какое ж такое дело гонит следователя Канцелярии через ночной лес в мороз.

— Отчет, Егор Дмитриевич, — она наставила на меня вилку. — Ты обещал подробности про историю с экспедицией. Власов, между прочим, дошел со своей обидой до самого министра внутренних дел, так что изволь. Мне нужна картина целиком, а то я на совещаниях сижу и половину со слов других домысливаю.

Я отложил вилку, вытер губы и откинулся на спинку стула. Ну что ж, картину так картину. Правду целиком ей знать было никак нельзя, потому что она начиналась со слов «а потом я поговорил с грызунами», а закончиться могла в лучшем случае беседой с психиатром. Стало быть, будем рассказывать ту же самую историю, только через ораторское мастерство.

— Значит, так, — начал я. — Приезжаю утром на место, как ты и просила. Лагерь брошенный, вещи раскиданы, оборудование сиротливо стоит. Первым делом я, как положено, пошел по периметру. И что я вижу? Вокруг всего лагеря, по кромке, идет мелкий парный след. Зверек не крупный, граммов на восемьсот, ходит на задних лапах, прыжок длинный. Следов этих сотни. Они кругами вьются около палаток, у генераторов натоптано, на стволы сосен взбегают дорожки с царапинами от коготков.

Ольга слушала, подперев щеку ладонью, и глаза у нее заинтересованно блестели.

— Дальше смотрю под деревья. А под деревьями шишек навалом, и все свежие, со смолой на изломе черешка. Шишка сама по себе зимой так не падает, ее либо ветер рвет, либо кто-то сверху сбрасывает. Ветра в те ночи, по метеосводке, толком не было. Поднимаю пару штук, а на чешуе следы мелких зубов. На коре клочки шерсти нашел, серой, пушистой. Ну и последнее. Лагерь поставили аккурат на кладовые под корнями. В итоге орехи и сухие грибы вперемешку с грязью, а сверху фантики от галет, разлитое техническое масло, пластиковые стаканчики и прочий мелкий мусор. Ну куда это годится?

— И тут ты все понял, — медленно проговорила Ольга.

— И тут я все понял, — кивнул я. — Вот оставшееся лютой зимой на голодном пайке зверье и пошло ночью войной. Шишками бомбили, по железу стучали, инструмент растаскивали. Зверь ведь мстит понятно и просто. А людям в темноте у Разлома чего только не померещится. Тени, монстры, аномалии. Страх — он художник знатный, дорисует что хочешь.

Ольга смотрела на меня несколько секунд молча, а потом расхохоталась так, что чуть мандарин со стола не смахнула. Смеялась она хорошо, в голос, по-настоящему, и от этого смеха у меня в груди потеплело.

— Вооруженная охрана… — выдавила она, утирая уголок глаза. — Научный цвет Канцелярии… бежали от белок!

— От голодных белок, — поправил я со всей серьезностью. — Это, Ольга Владимировна, большая разница.

— Господи, а Власов-то в министерстве распинался про хамство и угрозы, — она покачала головой и взялась чистить мандарин. — Но ты все равно уж будь с ними тактичнее.

— Буду тактичнее, — пообещал я. — В следующий раз попрошу их вежливо не давить чужую еду. Со словом «пожалуйста».

Она снова фыркнула, разломила мандарин пополам и половину протянула мне через стол. И вот за этим мандарином, за чаем, что пошел следом, разговор наш как-то сам собой съехал с казенных рельс. Ольга рассказывала про город, про то, как ее в министерских коридорах в спину зовут «мерзлой», потому что улыбается она раз в квартал. Я слушал, поддакивал и думал про себя, что те, кто ее так зовет, ни разу не видели, как она хохочет над белками и делится мандарином.

А потом чай был допит, в разговоре начали возникать длинные паузы, и в одной из таких пауз мы посмотрели друг на друга чуть дольше положенного. Ольга поднялась из-за стола первой.

До спальни мы в очередной раз не дошли, и слава богу. Стягивая с меня свитер и прижимаясь губами к губам, Ольга сама свернула в игровую, утягивая меня следом за ремень.

Положение стремительно перешло из вертикального в горизонтальное с положенным учащенным дыханием, вздохами и ахами.

Нависая над Ольгой, я целовал ее шею, чувствуя губами частый пульс под горячей кожей и аромат духов, как внезапно сквозь ее дыхание послышался шепот. Тихий, на самой границе слуха, ровно такой, каким разговаривают за две комнаты через стену. Слов я не разобрал совершенно, только сам звук, шелестящий и длинный.

Я поднял голову и озадаченно замер.

— Ты что-то сказала?

— Нет, — выдохнула Ольга и пальцы ее сжались у меня на плечах, притягивая обратно. — Не останавливайся, пожалуйста, я уже близко.

Предположив, что мне всего лишь послышалось, а тем более, когда кровь в ушах шумит и женщина требует внимания, не до того сильно вдаваться в размышления что это было.

Скоро Ольга ушла в душ, долго шумела там, а вернулась разморенная, с мокрыми волосами, завернутая в мое запасное полотенце. Она устроилась на диване под пледом, пробормотала что-то про подъем в шесть и уснула так быстро, что я и моргнуть не успел. Я посидел рядом, глядя на ее спокойное лицо, потом сходил в душ сам, смыл с себя бесконечный день и вернулся в игровую. Лег рядом, осторожно, чтоб не разбудить ее, вытянул гудящие ноги и прикрыл глаза.

Сон уже подступал, когда шепот раздался снова.