Лесной Дозор 3 (СИ) - Вольт Александр - Страница 10

В тени деревьев, в полусотне метров от бункера, стояла стая. Много, десятка полтора, черные силуэты на синем снегу. Стояли молча и не шевелились. И все смотрели на меня.

А надписи над головами все, как одна, горели красным.

Глава 5

Первое, что я сделал — посчитал. Голова в минуту опасности всегда цепляется за простую работу, вот и моя вцепилась в счет. Пятнадцать голов насчитал, а на шестнадцатой бросил, потому что взгляд уперся в того, кто стоял впереди всех, и всякий счет потерял смысл.

Вожак, которого я видел на большом зверином сходе. Тогда он лежал смирно в сторонке. Теперь он стоял недалеко от моего крыльца и не нужно быть ученым, чтобы понять, что ничего хорошего красный цвет не сулил.

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА РЕЛИКТ,???]

К автомату я даже тянуться не стал, потому что начни я палить, то дело даже до второго магазина не дойдет. Пятнадцать таких зверюг раскатают меня по крыльцу быстрее, чем я «мама» сказать успею. Горло пересохло, а пульс молотил в виски.

Вожак шагнул вперед. Наст под его лапами тяжело хрустнул.

— Твой запах был на поляне! — прорычал он. — Там, где петля! Это ты наставил стальных удавок и поймал нашего щенка! А еще егерем зовешься! Шкуру с него спустить захотел⁈

Набрав побольше воздуха, я заговорил ровно, укрощая хрип в горле и пытаясь дать понять зверью, что я им не враг и никогда им не буду.

— Эти дело рук браконьеров. Я вашего мелкого из удавки вынул, рану промыл, лапу забинтовал и в тепло унес, чтоб не замерз. Если бы не я, то вы б его хладный труп нашли, а не по запаху к моему дому вышли.

— Врешь, человечишка! — волк выгнул спину, шерсть на загривке встала дыбом, и от нее повалил темный дым. — Если бы ты его вынул, мы бы его там нашли! Шкуру, поди, спустил уже да в погреб свой спрятал!

Стая за его спиной качнулась и загудела глухим рычанием на пятнадцать глоток. Я стоял и молчал, разглядывая оскаленную пасть с клыками длиной в палец. И ведь не объяснишь ему ничего. Передо мной стоял дикий зверь, у которого от горя и страха за родича башку сорвало напрочь. Я таких видал, и не только среди зверей, к слову сказать. Человек был рядом с бедой, стало быть, человек и виноват. Все по-звериному просто и понятно.

Но я не пустословил и у меня, к счастью, имелось вполне весомое доказательство.

Вот оно, за пазухой завозилось. Из-за отворота куртки высунулась черная мордочка, повела носом, чихнула от морозного воздуха и вдруг затявкала на всю поляну тонким голосишкой.

— Неправда! Он меня спас! Он добрый! Не рычи на него!

По стае прошла волна. Уши встали торчком, морды вытянулись. Я медленно, чтоб ни один не приняла движение за угрозу, потянул молнию вниз, подхватил Клыка под теплое пузо и опустил на снег. Малой на секунду прижался к моему ботинку, а потом заковылял к своим, смешно припадая на забинтованную лапу и оставляя в сугробе неровную строчку следов.

Из-за спины вожака метнулась поджарая волчица, подхватила щенка за шкирку, и тут уж никакой строки над головой не надо было, чтоб понять, кто тут мамка. Она тискала его носом, вылизывала, обнюхивала бинт, а Клык вертелся и пищал от радости.

Щенок щенком, ей-богу.

А до меня тем временем стали долетать шепотки. То, что волки бормотали друг другу вполголоса, я разбирал так же ясно, как и рык вожака.

— Я от сорок слыхала, — гудела старая волчица с седой прядью. — Он пушистым прыгунам помог, когда люди железом их подавили. И людей прогнал от их схрона.

— А мне лисы-невидимки сказывали, — подал голос молодой и тощий волк-подросток. — Он ихних щенков у живодеров отбил, а лисе побитой бок лечил.

Вожак стоял неподвижно. Взгляд его тяжело опустился на Клыка, что барахтался у мамки в лапах и взахлеб рассказывал про петлю, про перекись и про тушенку. Потом этот взгляд вернулся ко мне, и я его выдержал, хотя, признаюсь честно, ноги в коленях у меня слегка дрожали.

И тут прямо у меня на глазах случилось то, чего я ждал и на что надеялся. Кроваво-красная строка над лохматым загривком мигнула и налилась желтым цветом.

Я выдохнул. Пар вылетел изо рта, и только по нему я понял, что дышал все это время через раз.

— Так значит, правду звери говорят, — пророкотал вожак, и рык его стал на полтона ниже. — Не врешь.

— Правду, — ответил я, растирая ладонью щеку. — Я вашему брату вредить не стану ни в жизнь. Я на то в лесу и поставлен, чтоб порядок держать да защищать вас от всякого двуногого мусора. Петли те я завтра же пойду по всему кварталу собирать — сколько найду, столько и выдеру, чтоб больше никто из ваших в железо не влез.

Вожак постоял еще, а потом опустил здоровенную голову к самому снегу.

— Тогда прости и ты стаю, егерь. За тракт прости, где мои тебя порвать хотели. С голодухи мы в ту пору совсем сдурели, добычи в лесу не стало, вот молодые и решили, что можно. И за то прости, что к логову твоему с претензией пришли. Горе глаза застлало.

— Все в порядке, — сказал я. — Я и сам собирался вас как раз идти искать, чтоб Клыка отнести.

— Ты спас наше дитя, — вожак поднял голову, и глаза его блеснули в сумерках двумя углями. — Стая перед тобой в долгу. Понадобится помощь, выйди в лес и позови. Придем. Хоть днем, хоть ночью, хоть против кого. Слово Волка Мрака.

Он развернулся всей тушей, махнул хвостом, и стая снялась с места разом, как один зверь. Клык напоследок вывернулся у мамки из-под брюха, тявкнул мне через плечо что-то радостное и поскакал догонять своих. Минута, и черные тени растворились в синем ельнике, только цепочки следов остались на снегу.

Захлопнув шлюз, я привалился спиной к холодному бронелисту и с полминуты просто стоял, слушая, как гудят батареи. Под курткой было мокро, хоть выжимай. Я стянул шапку и вытер ею лоб.

— Ну и денек, — сказал я в пустой коридор.

Организм мой на такие приключения имел свое мнение, и мнение это требовало еды. Горячей, жирной и много. Я скинул куртку с разгрузкой, стащил ботинки и в одних носках прошлепал на кухню по теплому линолеуму. После промерзшего крыльца ступням было такое блаженство, что хоть песни пой.

Дальше пошел святой мужицкий ритуал. Я набрал в кастрюлю воды и поставил на огонь под макароны. Достал чугунную сковороду, плюхнул ее на конфорку, и пока железо грелось, нарезал крупными кусками мясо с доброй прослойкой сала. Когда сковорода зашипела на брошенную каплю воды, вывалил все туда. Кухню тут же заволокло таким духом, что у меня живот свело и рот наполнился слюной. Сало шкворчало, плевалось, мясо схватывалось корочкой, и я стоял над этим великолепием с лопаткой, мечтая побыстрее усесться и все это умять.

И думал я, помешивая. Зверь ведь устроен куда честнее человека. Красивым речам он не верит, хоть ты соловьем разливайся, зато сделанное доброе дело помнит крепко и платит за него по совести. Сегодняшний вечер тому подтверждение. Утром у меня в активе была разбитая губа да ноющая поясница, а к ночи прибавился долг целой стаи Волков Мрака во главе с Реликтом, которого даже моя Система прочитать не в силах. А это ого-го какое подспорье даже в делах, что не касаются рогатого монстра.

Вода в кастрюле заходила ключом, и я уже потянулся за макаронами, когда из коридора послышался знакомый перестук. Топ. Топ. Топ. В дверном проеме кухни встала гранитная глыба и развернулась корпусом в мою сторону.

— Я улавливаю вибрацию, — прогудел Бу. — К бункеру приближается объект.

Лопатка замерла у меня в руке.

— В каком смысле объект? — спросил я, уже прикидывая, где что лежит из оружия. — Из Разлома опять кто вылез? Да сколько ж можно! Я поесть сегодня сяду или нет?

— Нет, — качнулся Бу. — Характер вибраций тварям не соответствует. Работает гравитационный двигатель. Техника, аналогичная твоей доске. В единичном экземпляре.

— На гравиборде, что ли? — я нахмурился и убавил огонь под сковородой. — Ночью? В такой мороз? Кого там нелегкая несет?