Поколение М - Акунин Борис - Страница 6

Кучу вариантов перебрала, в том числе совсем дурных. Типа стать киноартисткой — это с ее-то курносой белесой рожей. Но вычитала, что есть харáктерные актрисы, некрасивые — Рина Зеленая, Пельтцер, Раневская. Из новых — Инна Чурикова, тоже не Софи Лорен. А характер у Жанны имелся. И кривляться она умела. В школе начнет училку изображать — все влёжку.

В девятом и десятом классе, как жучка, таскалась на пробы всюду, где требовались девочки-подростки — следила за объявлениями киностудий. Записалась в театральную студию, училась актерской игре.

План был такой. Сначала сняться в каком-нибудь фильме, с большим успехом, а уже потом поступать во ВГИК. Если просто с улицы припрешься, с такой мордой даже до экзаменов не допустят.

Ни на какие съемки она, конечно, не попала, зато подцепила Моржа, и это охренительная жизненная удача. Верней, Морж ее подцепил.

На пробах у Жанны выработалась система. Она сразу, как рентгеном, просвечивала отборочную комиссию, обычно это было три-четыре человека. И начинала посылать персональные сигналы каждому. Суровой тете — беззащитную улыбочку, дяде-весельчаку состроит гримасу, для интеллектуала (это если участвует сценарист) ввернет что-нибудь умственное, намекающее на тонкость натуры.

И вот была она на студии Горького, для какой-то картины про детей-космонавтов. Правда, требовались девочки 13–14 лет, но Жанна будучи пигалицей в принципе сгодилась бы. Она пришла в белом фартуке, с пионерским галстуком, коротенькие косички с бантами, гольфики, голые коленки — как есть дитя.

Опытным взглядом определила: рыжая мымра — помреж; бородатый с трубкой — сценарист; лысый с моржовыми усами — из Худсовета киностудии. По привычке с ходу дала всем клички и решила: Лисе Патрикевне — живость характера, Энгельсу — интеллигентное меканье и сказать, что больше всего люблю читать хорошие книги, Морж большого значения не имеет, с него хватит застенчивой улыбки. За все пять минут он не сказал ни слова, разглядывал трогательные коленки. Один раз только посмотрел из-под косматых бровей — Жанна ему беспомощно улыбнулась. Уже понимала: опять облом.

За дверью, содрав с шеи красную тряпку, а с волос бантики, шепотом материлась. Вышел Морж. Сказал: «Я в буфет, прелестное дитя. Хочешь утешиться эклером?» Жанна посмотрела в выцветшие спокойные глаза. Понять не поняла — неоткуда было взяться понималке, но что-то почувствовала. И кивнула.

Должность лысого-усатого Жанна угадала правильно. Леонид Янович Миклашевский состоял в художественном совете Киностудии детских и юношеских фильмов имени Горького, потому что, как объяснил он потом, этот статус обеспечивает договорные ставки высшей категории.

В СССР есть три законных занятия, приносящих настоящие деньги, рассказал Морж, когда они уже «подружились» (у него это называлось так): популярные драматурги, которым капает копеечка за каждое представление пьесы; песенники — этим отслюнивается за каждое исполнение, на любой радиостанции и любом концерте, хоть в Урюпинске. И постановщики зрелищно-массовых мероприятий: фестивалей, торжественных смотров, спартакиад, праздников урожая, народных гуляний, юбилейных концертов и прочего. Морж без конца мотался по стране, ставил по несколько «массмерпов» в месяц, и с каждого греб тысячи. Абсолютно легально. Однажды, пока он дрых после безобразий, Жанна порылась в карманах его шикарного блейзера и обнаружила там справку об уплате партвзносов. Апрель — двести пятьдесят рублей, март, когда женские праздники — семьсот. А ведь это три процента.

Тогда и определилась с жизненной карьерой. И Морж одобрил, обещал руководить. Попробовал бы он отказать. Нет, Жанна на статью 120 «развратные действия в отношении несовершеннолетних» (специально изучила уголовный кодекс) упаси боже никогда не намекала, но Миклашевский дядя умный, обиды и ссоры с невинной жертвой соблазнения ему на фиг не нужны. Тем более она у него точно не единственная и сто процентов не самая юная. Начнут копать — не зарадуется.

С помощью Моржа выработался очень неслабый сценарий: поступить на театрально-режиссерский факультет Института Культуры, специальность «режиссер спортивно-массовых представлений, театрализованных концертов, шоу-программ, карнавальных шествий и производственных праздников». На вечерний, чтобы попасть к Моржу в ассистентки. И сразу же потекут бабосы, чем дальше, тем больше. Профессии будем учиться, сочетая приятное с полезным. Самый кайф — в точности по характеру. Движуха-веселуха, кто-шагает-дружно-в-ряд и легко-на-сердце-от песни-веселой.

Поступить на зефирно-мармеладный факультет еще трудней, чем на филфак, о котором мечтают Лолка с Норкой, но на то имеется Морж. Он и в Институте культуры член совета, проведет Жанну за белы рученьки — те самые, которые обучил разным уголовно наказуемым шалостям.

Эта сторона их «дружбы» тоже была а) полезная в смысле женского образования; б) в перспективе интересная. Чувствовалось, что секс — не туфта, а занятие вполне себе серьезное. Просто надо в него углубляться не с шестидесятилетним брюханом, а с молодыми красавцами-спортсменами. Ничего, жизнь только начинается.

Моржуля еще и классные подарки дарил. Денег никогда не давал. Любимая присказка у него «Лав за лаве не для гусаров». Но французские духи или итальянский косметический набор — те же пенёндзы, и немаленькие. Или обменный капитал, за которой от товарищей из «актива» тебе почет, уважение и наводки вроде сегодняшней.

Добытые колготки грели сердце — они лежали в джинсовом нагрудном рюкзачке, который Морж привез из финской турпоездки. Стильная вещь, ни у кого такого нет. Взбегая по лестнице на пятый этаж, Жанна подумала: не подарить ли одну пару Норке, у нее скоро день рождения. Но решила, что нечего метать бисер. Духовка больше обрадуется, если притащишь ей дефицитную книжку из «Подписных изданий». Тамошняя Лариска за те же колготки подберет что-нибудь из своего обменного фонда.

Норка, новая подруга по студии, Жанне нравилась. По жизни, конечно, дура дурой, но какая-то ясная, искренняя, без фанаберий. Хотелось сделать ей что-нибудь хорошее — ни для чего, просто так. С Жанной такое бывало нечасто.

Дверь открыла не Норка, а ее кузина.

— Наконец-то! Мы же опаздываем!

Вот Лолка — типичная интеллигенция. Если ты какой-то ихней книжки не читала или путаешь Ахматову с Ахмадулиной — всё, ты человек второго сорта.

Манера говорить у сеструх была одинаковая, с интеллигентской акающей растяжечкой: «апа-аздываем», но в Лолке это раздражало, а в Норке нет.

Когда Владимир Григорьевич первый раз привел на репетицию дочку и племянницу, Жанна к ним подошла знакомиться. Сказала: «Девчонки, давайте дружить против Лидки и Катьки. Страхолюдины всех стран, объединяйтесь!» Азиаточка засмеялась, евреечка надулась.

Они трое действительно были по сравнению с Самотиной и Морозенковой замухрышки: ни кожи, ни рожи, росточком не вышли. Сестры — чернявые очковые змеи, Жанна — блин непропеченный.

По поводу собственной внешности она не переживала. Нулевое лицо — чухонская доска с бесцветными глазами-пуговицами, белесыми ресницами, лягушачьим ртом и кнопчатым носом — в жизни не помеха. Наоборот. Во-первых, мужчин притягивает не мордашка, а запах течки — это Морж объяснил, он в таких вещах понимает. Вон Катька Морозенкова собою девица-краса и царевна-лебедь, но пахнет от нее скукой, и никто из парней к ней не клеится, водят хороводы исключительно вокруг Самотиной. Та, конечно, настоящая фам-фаталь, но не факт, что это удача. Красоткой быть чем плохо? Строишь все свои расчеты на мужиках, выбираешь, к какому прилепиться. А если ты Жанна Мышкина, то ни на кого не рассчитываешь, только на саму себя. Морж через год, когда стукнет восемнадцать, бросит — у него стойка исключительно на запретные плоды, но он будет уже не нужен. В институт протащит, на хорошую лыжню поставит, и мерси, дальше сама. Останешься серенькой мышкой-норушкой или станешь княжной Мышкиной из романа Недостоевского «Неидиотка» — твой выбор.