Поколение М - Акунин Борис - Страница 5

Господи, она даже перед этой несчастной репетицией психует, пожалела Нора кузину, глядя, как та мечется по комнате.

Лола сердито посмотрела на часы.

— Где эта Жанка чертова? Половина двенадцатого!

ЖАННА МЫШКИНА

«ПРОКАЗНИЦА»

Про последний звонок Жанна наврала. Прогуляла эту нудную хренотень с идиотскими речами под аккомпанемент «Березок с кленами». Было дело поинтересней.

Вчера вечером позвонила Нинка, продавщица из «Галантереи» на Волгоградском. Сообщила, что у них утром выкинут гэдээровские колготки. На этой неделе из-за визита Никсона, дай ему бог здоровьичка, в магазины понавезли всякого-разного, чего обычно не купишь, и у Жанны были горячие деньки. То несешься на Ленинский за венгерской кофемолкой, то в ЦУМ за индийской компакт-пудрой. Но в очевидных местах давилово, шакалит случайная публика, запросто можно зря потратить время, только бока намнут. Куда интересней точки нецентральные. В нескольких таких у Жанны имелись свои люди — она их называла «актив».

Нинка звонит: «Нас собрали, завмаг предупредила: себе две упаковки, буду строго контролировать, знаю я вас. Может явиться проверка из Мосторга. Если увидят, что товар не дошел до прилавка, мне оторвут голову». Народу тоже будут давать в одни руки по две упаковки, в каждой пять пар колготок. Вот Нинка и обзванивает своих. Уговор такой: одну себе, одну ей, Нинке. Нормально, по-честному.

К открытию, без пяти одиннадцать Жанна была как штык. Там с полсотни таких же ушлых, кого оповестили другие продавщицы, но на триатлоне по ввинчиванию-просачиванию-рывку к кассе Жанна могла бы взять олимпийское золото. Отработала операцию за семь минут. Проходя мимо Нинки подмигнула: мол, спасибо, за мной не заржавеет, твою долю занесу потом. И нарочно покачала башкой, чтоб в ушах сверкнуло пудовое узбекское золотище. Еще и успела в «Светлану» заскочить, поздороваться с теть Зиной из обувного и Людкой из парфюмерного — тоже продемонстрировала серёги. Из-за малолетства и несолидной внешности «актив» относился к Жанне недостаточно серьезно. Пусть увидят, что у нее всё в шоколаде — купается в золоте.

На улице, несясь к Норке — опаздывала, — Жанка азиатскую жуть сняла. Серьги от быстрого хода лупили по щекам. Напевала песню «Чунга-чанга, синий небосвод».

День начался по-боевому. Упаковка колготок — пятнадцать рэ, скинуть пять штук по семь не проблема, это двадцатник в плюсе. У маманьки в ее салоне месячная зарплата девяносто. Нормальные тетки в дамском отделении работают, имеют от клиенток еще три раза по стольку, но наша дурочка-снегурочка застряла в мужском зале, потому что киснет от красавцев, следящих за своей внешностью, а такие сунут в карман халата двугривенный, максимум полтинник. Жанна пыталась маманьку материально стимулировать. Получку всю забирала в общий котел, а чаевые оставляла. Надеялась, что это подтолкнет человека к росту над собой. Может наконец переведется в дамское. Пустой номер. Мама у Жанны была попрыгунья-стрекоза, ветер в голове. Ей нравится, что клиенты к ней клеятся. Говорит, что чувствует себя желанной. Где она только набралась этой пошлости.

Гены, конечно, с обеих сторон стремные. Забвенный папочка был из первых стиляг — тех, что еще при Сталине мутили в единственном на всю Москву коктейль-холле, шили штаны-дудочки по замусоленным картинкам, вырезанным из иностранных журналов (уже за одно их чтение тогда можно было нехило загреметь). Папочка и загремел — из института, а потом и на 101-ый километр, когда в «Комсомольской правде» вышла знаменитая статья «Плесень» — про то, к чему приводит отплясывание буги-вуги. Хорошо хоть не посадили. Маманька была девочкой из той же компании. Поехала за любимым Ником (папочка по паспорту был Николай), как декабристка. Восемнадцать ей было. Через год забацали дочку, назвали ее по-заграничному, красиво. А вскоре папочка умылил в Ригу — на разведку, не веселее ли там живется. Наверное, оказалось повеселее, но в точности это науке неизвестно, ибо Ник-Николай обратно не вернулся. Так Жанна его никогда и не видела — большущая, надо думать, потеря. Алименты, конечно, шиш. Да и, судя по рассказам, трудно представить, что героический родитель где-нибудь работает и что-нибудь зарабатывает. Зато матери-одиночке через несколько лет дали однушку в «хрущобе». На кооператив она бы в жизни не накопила.

В раннем детстве Жанна частенько сидела в пятиметровой кухне, грызя подаренную шоколадку и прислушиваясь к рычанию-мяуканью из-за картонной стенки. Маманьку навещали кавалеры, обычно из числа красавцев, что ухаживают за волосяным покровом. В восемь лет Жанна впервые услышала идиоматическое выражение «слаба на передок» — от соседки снизу, пришедшей ругаться за протечку. Да уж, сильной на передок и тем более на лобок (каламбур, придуманный Жанной), маманьку не назовешь. Главное, она не из корысти, не за деньги или за подарки, а исключительно по нежности сердца. Владимир Григорьевич на репетиции рассказывал, что до революции было немое кино «Влюбленная в любовь» — вот это оно самое.

Лет с десяти Жанну стали выставлять на улицу, погулять. Дай ребенку на мороженое, говорила маманька. Ты какое любишь? — спрашивал очередной ухажер. Ребенок, не будь дурой, отвечал «за двадцать восемь» и получал тридцать копеек. Мороженого Жанна никогда не ела, оно холодное и склизкое. Денежки откладывала. Четыре года. По накопленной сумме — двадцать семь рэ — можно было бы произвести статистические подсчеты маманькиной половой жизни.

Сумма запомнилась вот почему. В тот момент семья Мышкиных, одинокая мать и ее подрастающая дочь, оказалась на полной мели. Попрыгунья-стрекоза умудрилась посеять кошелек с только что полученной зарплатой. Закатила рев на кухне: что мы будем есть до семнадцатого? Ну, Жанна, в четырнадцать лет уже с головой на плечах, ей и выкатила ультиматум. Еду, сказала, я обеспечу. Но отныне получку будешь отдавать мне. И кобелей своих сюда больше не води. Мурлычь с ними в каком-нибудь другом месте. Короче, устроила революцию. Кто был ничем, тот стал всем. Так с тех пор они и жили, гораздо лучше, чем прежде.

В чем основная ошибка маманькиной жизни? В том, что в восемнадцать лет она не слыхивала про контрацепцию. Если у тебя по жизни такое хобби — окей, стрекози себе на здоровье, радуйся. Но на хрена было киндера заводить? Лично для себя Жанна давно решила, что детей у нее никогда не будет. И хобби у нее совсем другое. Нет, не хобби. Жизненный План.

У них в классе на стенах висели цитаты — самые обычные, как везде. Жанна пялилась на них годами, со скукой. Но однажды вдруг словно прочитала впервые. И ахнула: ёлки, ведь всё уже придумано, не надо ничего изобретать! «Жизнь дается всего один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Н. Островский». «Человек создан для счастья, как птица для полета. В. Короленко». «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. П. Герман». Особенно «П. Герман», хрен знает кто такой, помог.

Жизнь надо прожить, как в счастливой сказке, чтобы потом ни о чем не жалеть. Семиклассница сначала стала рисовать себе такую жизнь: существуешь, как тебе нравится, ни на кого не горбатишь, что захочешь — получаешь, что понравится — покупаешь. И чтоб никто тебе не указ.

А отсюда был один шаг до ответа, как всё это обеспечить. Деньги. Что они в жизни не главное — брехня для дебилов. Еще какое главное. Баблосы — и свобода, и защита, и волшебная палочка, исполняющая желания.

Потом долго, очень долго ломала себе голову. Не в Америке живем. Не размиллионеришься. Лет с пятнадцати начала понемножку, по-детски, прибашливать — что-то дешево достала, потом с накрутом продала. Мартышкин бизнес, пять старушек — рубль. Но наматывала на ус. Училась, обзаводилась знакомствами. Посмотрела на людей раскрутившихся, вроде бы успешных. И что-то не захотелось такого богатства — с оглядкой да с опаской. Не сядет ли на хвост ОБХСС, не прижмут ли бандиты, не стуканут ли соседи, что живешь не по средствам, а еще надо где-то работать, чтоб не прижучили за тунеядство. На фиг такую сказку.